Пока она двигалась к Уэст-Сайд-хайвей, Персиваль включил печку на полную мощность, надеясь, что теплым воздухом дышать будет легче. На светофоре сестра обернулась и, прищурившись, посмотрела на него. Она не знала, что делать со слабым, борющимся за жизнь существом, которое когда-то являло собой будущее семьи Григори.
Персиваль достал из бардачка пистолет, убедился, что он заряжен, и сунул его во внутренний карман пальто. Оружие было тяжелым и холодным. Проводя по нему пальцами, он подумал: интересно, каково это — приставить его к голове Габриэллы, прижать к нежному виску, чтобы напугать ее. Неважно, что было в прошлом, неважно, сколько времени он мечтал о Габриэлле, — он не позволит ей вмешиваться. На сей раз он сам убьет ее.
Подвывая старинным мотором и трясясь из-за низкой посадки, «порше» продвигался вперед. Несмотря на шум, ехали спокойно. Верлен разглядывал Габриэллу в водительском кресле. Ее рука опиралась о дверцу. Казалось, Габриэлла планирует ограбить банк — так сосредоточена, серьезна и осторожна она была. Она представлялась ему необычайно закрытым человеком, женщиной, которая говорит не больше, чем необходимо. Хотя Верлен настоятельно требовал у нее информации, прошло время, прежде чем она доверила ему свои мысли.
По его настоянию во время поездки они говорили о ее работе — ее истории и целях, о том, как Эбигейл Рокфеллер стала принимать в ней участие и как Габриэлла провела жизнь, посвятив себя ангелологии. Постепенно Верлен начал понимать, какая опасность ему грозила. Их взаимная симпатия росла с каждой минутой, и когда они доехали до моста, они уже прекрасно понимали друг друга.
Сверху открывался простор реки. Льдины цеплялись за снежные берега. Верлен глядел на расстилавшийся пейзаж, и ему казалось, что земля раскололась, открыв огромную и глубокую рану. Солнце освещало Гудзон, и вода сверкала, словно жидкое золото.
Полосы автострады были пусты по сравнению с переполненными дорогами Манхэттена. Переехав через мост, Габриэлла прибавила скорость. «Порше», казалось, утомился, двигатель ревел так, словно собирался взорваться. Желудок Верлена болел от голода, глаза покраснели от усталости. Взглянув в зеркало заднего обзора, он, к своему удивлению, заметил, что похож на только что выбравшегося из драки — глаза налились кровью, волосы растрепаны. Габриэлла помогла ему перевязать рану, обернув бинт вокруг руки так, что повязка напоминала боксерскую перчатку. В принципе, это соответствовало ситуации — последние сутки превратили его в растерзанного, избитого и раненого человека.
Но сейчас, наблюдая необыкновенную красоту — реку, лазурное небо, солнечные блики на белоснежном «порше», — Верлен наслаждался неожиданным поворотом в своей судьбе. Он понял, какой замкнутой и ограниченной была его жизнь в последние годы. Его дни подчинялись одинаковому распорядку, маршрут был известен заранее — квартира, офис, пара кафе и ресторанов. За эти рамки он выходил очень редко. Он не помнил, когда в последний раз замечал, что его окружает, когда всматривался в людей вокруг. Он заблудился в лабиринте. Он чувствовал, что прошлое никогда не вернется, и это страшило и волновало его.
Габриэлла съехала с автострады и двинулась по небольшой проселочной дороге. Она оглянулась, выбирая место для остановки.
— Надо заправиться, — сказала она и потянулась, выгнув спину, словно кошка.
За поворотом Верлен увидел круглосуточную бензозаправку. Габриэлла остановилась у колонки. Она не возразила, когда он предложил ей заправить машину, лишь попросила взять топливо высшего качества.
Верлен расплатился за бензин, оглядел аккуратные полки с товарами в небольшом магазинчике — бутылки газированной воды, расфасованную еду, расставленные журналы — и подумал, какой простой может быть жизнь. Еще вчера ему бы и в голову не пришло размышлять о земных благах в магазинчике на заправочной станции. Его бы раздражали длинные полки и неоновый свет, мешающий как следует осмотреться. Теперь же его необычайно восхищало все, такое знакомое и безопасное. Он купил пачку сигарет и вернулся к автомобилю.
Габриэлла ждала в кресле водителя. Верлен уселся на пассажирское место и протянул ей сигареты. Она приняла их с небрежной улыбкой, но он видел, что этот жест ей понравился. Она без промедления включила зажигание и поехала по проселочной дороге.
Верлен зажег сигарету для Габриэллы. Она опустила окно, дым рассеялся в потоке свежего воздуха.
— Похоже, вы не боитесь, но я понимаю — все, что я рассказала, произвело на вас впечатление.
— Я все еще пытаюсь осознать это, — ответил Верлен.
Честно говоря, это было еще мягко сказано. Все, что он узнал, перевернуло его реальность. Он не мог понять, как ей удавалось оставаться такой хладнокровной.
— Как вы это делаете? — спросил он.
— Делаю что? — ответила она вопросом на вопрос, не отрывая глаз от дороги.
— Живете так, как сейчас. Как будто не происходит ничего особенного. Как будто для вас это нормально.
