Подхватив тяжелый футляр, Эванджелина повесила кожаный ремень через плечо и повезла Селестину обратно к лифту по длинным коридорам. Как только они оказались на четвертом этаже, ее движения стали быстрыми и осторожными. Она чувствовала, что Сент-Роуз отодвигается от нее в неведомые дали. Никогда больше она не проснется в четыре сорок пять утра и не поспешит по темным коридорам на молитву. Эванджелина не могла себе представить, что полюбит другое место так, как любила монастырь, и все же внезапно ей показалось неизбежным то, что она его покидает.
Оттерли припарковала «ягуар» в перелеске позади монастыря, спрятав машину среди сосен и елей. Заглушив двигатель, она вышла на заснеженную землю. Ключи зажигания остались в замке. Персиваль не мог участвовать ни в каких событиях, требующих физических усилий, поэтому ему лучше оставаться подальше. Не сказав ему ни слова, Оттерли закрыла дверцу машины и быстро пошла по обледеневшей тропинке к монастырю.
Персиваль знал о Габриэлле достаточно, чтобы понимать — захватить ее не так-то просто. По его настоянию Оттерли позвонила гибборимам, чтобы узнать, где они сейчас. Они были в нескольких милях южнее, на проселочных дорогах к северу от моста Таппан Зи. Он сомневался, что они сумеют поймать Габриэллу, и был готов вмешаться, если гибборимы потерпят неудачу. Габриэлу надо остановить прежде, чем она доберется до монастыря.
Персиваль вытянул ноги, насколько позволяло пространство автомобиля, и уставился в заляпанное грязью ветровое стекло. Сквозь ветви деревьев виднелся монастырь — внушительное строение из кирпича и камня. Если они правильно рассчитали время, то гибборимы, которых послала Снейя — а она обещала не менее сотни, — должны быть уже на месте, ожидая сигнала Оттерли к нападению. Вытащив из кармана телефон, Персиваль набрал мать, но услышал только долгие гудки. Он пытался дозвониться ей каждый час все утро, но безуспешно. Он оставил сообщение анаким, когда та подошла к телефону, но она, очевидно, забыла передать его Снейе.
Персиваль открыл дверцу машины и окунулся в морозный утренний воздух, остро ощущая собственное бессилие. Он сам должен был организовать всю операцию. Это он должен был повести гибборимов на монастырь. А вместо этого командование приняла младшая сестра, а его оставили, чтобы дозвониться до равнодушной матери, которая сейчас, вероятнее всего, нежилась в джакузи, совершенно не думая о его положении.
Он направился к обочине шоссе, надеясь заметить там Габриэллу. Когда он снова позвонил матери, на удивление трубку подняли после первого же гудка.
— Да, — произнес хрипловатый властный голос.
— Мы здесь, мама, — сказал Персиваль.
Он услышал музыку и голоса и сразу же понял, что у матери опять гости.
— А гибборимы? — спросила Снейя. — Они готовы?
— Их пошла инструктировать Оттерли.
— Одна? — недовольно спросила Снейя. — Разве твоя сестра может руководить ими в одиночку? Их почти сотня.
Персивалю показалось, что мать ударила его. Ведь она знала, что болезнь мешает ему сражаться. Уступить Оттерли было оскорбительно, для этого потребовалось все его хладнокровие. Ему казалось, что Снейя будет в восторге.
— Ничего страшного, — сказал он, пытаясь оставаться спокойным. — Оттерли прекрасно справится. Я наблюдаю за входом в монастырь, чтобы убедиться, что нам ничего не помешает.
— Знаешь, — ответила Снейя, — сможет она или нет, не так важно.
— У тебя есть сомнения?
— Дорогой, у меня нет сомнений, — ответила Снейя. — Дело в том, что наша Оттерли, несмотря на все ее бахвальство, находится в чрезвычайно затруднительном положении.
— Я действительно не знаю, о чем ты, — сказал Персиваль.
Вдали над монастырем появилась струйка дыма — знак того, что нападение началось. Сестра, по-видимому, прекрасно обходилась и без него.
— Когда ты в последний раз видел ее крылья? — спросила Снейя.
— Не помню, — ответил Персиваль. — Очень давно.
— Я скажу тебе, когда ты в последний раз их видел, — проговорила Снейя. — В тысяча восемьсот сорок восьмом году, на ее первом балу в Париже.
Персиваль отчетливо припомнил тот день. Крылья Оттерли появились совсем недавно, и, подобно всем юным нефилимам, она демонстрировала их с большой гордостью. Они были разноцветными, как крылья Снейи, но очень маленькими. Ожидалось, что со временем они вырастут до настоящих размеров.
Снейя продолжала:
— Если ты спросишь, почему прошло так много времени с тех пор, как Оттерли показывала свои крылья, я отвечу — потому что они так и не развились. Они крошечные и бесполезные, крылья ребенка. Она не умеет летать и, конечно, не может их никому показать. Можешь себе представить, как смешно выглядела бы Оттерли, решив развернуть свои придатки?
— Я ничего не знал, — ошеломленно проговорил Персиваль.
Несмотря на негодование по отношению к сестре, ему очень хотелось защитить ее.
