— Она делала доброе дело, — возразил Владимир. — Не забывайте, если бы не она, мы бы не получили такой громадной поддержки во время войны. Она профинансировала экспедицию в сорок третьем году. Она была набожной женщиной и верила, что большое богатство должно идти на благие цели.
Владимир откинулся на спинку стула и скрестил ноги.
— Которые, к счастью или нет, оказались тупиком, — пробормотал Бруно.
— Не обязательно, — сказала Габриэлла.
Она сунула плектр обратно в мешочек и достала из футляра серый конверт. На лицевой стороне — ряд латинских букв, вписанных в квадрат. Если Селестина не ошиблась, там лежали письма Рокфеллер. Габриэлла положила его на стол перед ангелологами.
— Селестин Клошетт велела Эванджелине привезти нам это.
Ангелологи с неподдельным интересом склонились над символом.
— Что это означает? — спросила Эванджелина.
— Это ангелологическая печать, квадрат SATOR-ROTAS, — ответил Владимир. — Мы уже многие сотни лет ставим такую на документы. Это говорит о важности документа и удостоверяет, что его послал один из нас.
Габриэлла обхватила себя руками, словно продрогла.
— Сегодня у меня была возможность прочитать письма Инносенты к Эбигейл Рокфеллер, — сказала она. — Мне стало ясно, что Инносента и Эбигейл Рокфеллер косвенно затрагивали вопрос о местонахождении лиры, хотя ни Верлен, ни я не смогли понять как.
Эванджелина почувствовала дежавю, когда Владимир с решительным спокойствием взял у Верлена конверт. Он закрыл глаза и стал шептать непонятные слова — то ли заклинание, то ли молитву. Потом он открыл конверт.
Там лежали старые выцветшие конверты размером с ладонь Эванджелины. Поправив очки, Владимир поднес письма поближе, чтобы рассмотреть почерк.
— Они адресованы матери Инносенте, — сказал он и положил их на стол.
Всего было шесть писем, на одно больше, чем написала Инносента. На лицевой стороне каждого конверта виднелись гашеные марки — одна красная за два цента и одна зеленая за цент.
Эванджелина взяла письмо и увидела имя Рокфеллер, вытисненное сзади. Рядом был написан обратный адрес на Западной Пятьдесят четвертой улице, меньше чем в миле отсюда.
— Я уверена, в этих письмах говорится, где спрятана лира, — сказала Сейто-сан.
— Думаю, мы не сможем сделать окончательный вывод, не прочитав их, — сказала Эванджелина.
Без дальнейшего промедления Владимир открыл конверты и выложил на стол шесть небольших открыток из толстой кремово-белой бумаги с золотой рамкой по краям. На всех были одинаковые рисунки — греческие богини с лавровыми венками на голове танцевали в окружении херувимов. Два ангелочка — упитанные, похожие на младенцев херувимы с округлыми крылышками — держали в руках лиры.
— Это классический дизайн ар-деко в стиле двадцатых годов, — сказал Верлен. — Надписи выполнены тем же шрифтом, который использовался для обложки журнала «Нью-йоркер». Характерное симметричное расположение ангелов. Два херувима с лирами — зеркальные отображения друг друга, типичный мотив в ар-деко.
Наклонившись над открыткой так низко, что волосы упали на глаза, Верлен продолжал:
— Это определенно почерк Эбигейл Рокфеллер. Я много раз изучал ее дневники и личную корреспонденцию. Это, несомненно, он.
Владимир сгреб открытки и быстро пробежал глазами по строчкам. Затем с видом человека, который слишком много лет терпеливо ждал, он отодвинул их и встал.
— Там ни о чем таком не говорится, — сказал он. — Первые пять открыток напоминают какие-то перечни. В последней открытке вообще ничего нет, за исключением имени: «Элистер Кэрролл, попечитель, Музей современного искусства».
— В них должна быть какая-нибудь информация о лире, — сказала Сейто-сан, перебирая открытки.
Владимир мгновение смотрел на Габриэллу, словно обдумывая вероятность того, что он что-нибудь пропустил.
— Пожалуйста, — предложил он. — Прочтите их. Скажите, что я не прав.
Габриэлла одну за другой читала открытки и передавала их Верлену. Он быстро проглатывал их содержание — Эванджелина только удивлялась, как ему удается понять, что там написано.
— По стилю и содержанию они ничем не отличаются от писем Инносенты, — вздохнула Габриэлла.
— А о чем в них говорится? — спросила Сейто-сан.
— В них обсуждается погода, благотворительные балы, званые обеды и участие Эбигейл Рокфеллер в ежегодном сборе средств для монастыря Сент-Роуз, — ответила Габриэлла. — Они не дают непосредственных указаний, где искать лиру.
— Мы возлагали на Эбигейл Рокфеллер все наши надежды, — сказал Бруно. — Что, если мы были не правы?
— Я бы не стала недооценивать роль матери Инносенты в этой переписке, — проговорила Габриэлла и взглянула на Верлена. — Она была известна невероятной хитростью и могла уговорить других тоже пойти на хитрость.
Верлен сидел молча, рассматривая открытки. Наконец он поднялся, вынул из сумки папку и положил на стол рядом с открытками четыре письма. Пятое осталось в монастыре, его забыла там Эванджелина.
— Это письма Инносенты.
Он смущенно улыбнулся Эванджелине, как если бы она и теперь осуждала его за то, что он украл их из архива Рокфеллеров.
