— Его написали еще до того, как я стала жить в Сент-Роузе. Я приехала сюда в самом начале сорок четвертого года, примерно за неделю до большого пожара. Я ослабела от поездки и ни слова не говорила по-английски.
— Может, вы все-таки знаете, почему миссис Рокфеллер прислала такое письмо матери Инносенте? — упорствовала Эванджелина.
Селестина выпрямилась в кресле и поправила одеяло на ногах.
— Миссис Рокфеллер привезла меня сюда, — начала она задумчиво, словно боялась сказать лишнее. — Думаю, мы приехали в «бентли», хотя я никогда не разбиралась в автомобилях, сделанных не во Франции. Но эта машина очень подходила Эбигейл Рокфеллер. Полная немолодая женщина в дорогой шубе и я — ее абсолютная противоположность. Я была молода и необычайно худа, в старомодном францисканском облачении — в Португалии до сих пор такое носят. Именно там я приняла постриг, еще до поездки. Я была гораздо больше похожа на сестер, собравшихся у входа, одетых в черные пальто и черные шарфы. Это был День покаяния.[14] Я хорошо это помню, потому что на лбах сестер были нарисованы черные кресты — благословение после мессы, которая проводилась в то утро.
Я никогда не забуду приветствие сестер. Его шептали монахини, когда я проходила мимо них, и голоса их были тихими и обволакивающими. Это было похоже на песню. «Добро пожаловать, — шептали сестры монастыря Сент-Роуз. — Добро пожаловать, добро пожаловать, добро пожаловать домой».
— Когда я приехала, сестры так же приветствовали меня, — сказала Эванджелина и вспомнила, что желала только одного — чтобы отец снова отвез ее домой, в Бруклин.
— Я помню, — согласилась Селестина. — Вы были совсем малышкой, когда приехали к нам.
Она помолчала, словно сравнивала прибытие Эванджелины со своим.
— Мать Инносента приветствовала нас, но я сразу поняла, что они с миссис Рокфеллер знакомы. И когда миссис Рокфеллер ответила: «Я очень рада наконец увидеться с вами», я вдруг подумала — а действительно ли сестры приветствовали меня или их слова относились к миссис Рокфеллер? Я отлично знала, как выгляжу — исхудалая, изможденная, с черными кругами вокруг глаз. Не знаю, что больше повредило моему здоровью — лишения в Европе или поездка через Атлантику.
Эванджелина вообразила зрелище прибытия Селестины. Ей было сложно представить ее молодой женщиной. Когда Селестина приехала в монастырь Сент-Роуз, она была младше теперешней Эванджелины.
— Должно быть, Эбигейл Рокфеллер беспокоилась о вашем благополучии, — предположила Эванджелина.
— Чепуха, — ответила Селестина. — Миссис Рокфеллер подтолкнула меня к Инносенте, словно мать, вывезшая дочь на первый бал. Но Инносента только широко растворила тяжелую деревянную дверь и придерживала ее, пока все сестры не вернулись к работе. Они шли мимо, и я ощущала запахи от их одежд — лака для дерева, нашатырного спирта, свечного воска. Но миссис Рокфеллер, казалось, ничего этого не замечала. Я вспоминаю, что она рассматривала мраморную статую архангела Михаила, наступившего на голову змия. Она положила руку, затянутую в перчатку, на ногу статуи и осторожно провела пальцем в том месте, где архангел наступал на голову демона, чтобы раздробить ему череп. Я заметила у нее на шее двойное ожерелье из кремовых жемчужин. Блестящие, будто смазанные маслом, шарики сияли в неярком свете, и эта красота, несмотря на мое обычное равнодушие к материальному миру, мгновенно привлекла мое внимание и завладела им. Я думала о том, как несправедливо, что так много детей Божьих в Европе болеют и умирают, а американцы украшают себя мехами и жемчугом.
Эванджелина смотрела на Селестину в надежде на продолжение. Эта женщина не только знала об отношениях между Инносентой и Эбигейл Рокфеллер, но, похоже, находилась в самом центре событий. Эванджелина хотела попросить ее рассказывать дальше, но боялась, что любой прямой вопрос может насторожить Селестину. В конце концов она сказала:
— Вы, наверное, много знаете о том, что миссис Рокфеллер писала Инносенте.
— Именно моя работа привела нас в Родопы, — сказала Селестина и взглянула Эванджелине прямо в глаза, смутив ее. — Благодаря моим усилиям мы нашли ущелье. Мы были очень осторожны, чтобы в горах все прошло как запланировано. Они не настигли нас, за что надо благодарить доктора наук Серафину, нашего руководителя. Этого мы боялись больше всего — что нас захватят прежде, чем мы попадем в ущелье.
— Ущелье? — Эванджелина была сбита с толку.
— Мы очень тщательно подготовились, — продолжала Селестина. — У нас было самое современное оборудование и камеры, чтобы заснять наши открытия. Мы заботились о том, чтобы защитить камеры и пленку. Все полученные данные были в порядке. Обернуты в ткань и вату. Все в большой тайне.
Селестина уставилась в окно, будто прикидывая, насколько повысился уровень воды в реке.
— Я не уверена, что понимаю, — проговорила Эванджелина, надеясь подтолкнуть Селестину к объяснению. — Какая пещера? Что за данные?
Сестра Селестина снова посмотрела прямо в глаза Эванджелине.
