Мисс Томас возмущенно фыркает и уже готовиться отчитать Эди, однако человечек примирительно поднимает руки и улыбается.
– Полагаю, вы угодили в яблочко, мисс Банистер, – говорит Абель Джасмин и пожимает плечами. – Что ж. Добро пожаловать в подразделение «Наука-два». Скорее собирайте вещи. Премного вам благодарен, мисс Томас.
Заручившись поддержкой высшего руководства, Абель Джасмин устраивает все моментально: допустим, законы Великобритании нельзя просто взять и нарушить, однако их исполнение можно – практически по мановению волшебной палочки – взять и ускорить. В тот же день Эди Банистер переезжает, а ее опекуншей вместо мисс Томас становится коренастая тетка по имени Аманда Бейнс – подчиненная мистера Джасмина, она же младший директор.
Не «секретарша», замечает Эди, уезжая из интерната на правительственной машине и оставляя позади свою прежнюю жизнь. Не «любовница» или завуалированная «компаньонка», не «домработница» и не «кухарка». Младший директор – то есть, человек, наделенный властью и полномочиями. С Амандой Бейнс придется считаться. Когда Эди называет ее «мисс Бейнс», у той вырывается утробный хохоток; вертя могучими руками рулевое колесо, она отвечает, что вообще-то она «капитан Бейнс», если уж на то пошло, но Эди пусть называет ее Амандой.
Капитан – как на корабле?
Да. Капитан славного судна «Купара».
Это большое судно?
Исследовательское.
А какое именно? Что исследует?
Аманда Бейнс достает тонкую трубку из белой глины и позволяет Абелю Джасмину ее раскурить.
– Рескианское, – отвечает она, пристально глядя на Эди сквозь дым серыми глазами.
Эди прежде не слышала о таких кораблях, однако признаваться в этом не намерена. В прохладных классах школы леди Грейвли она читала труд одного искусствоведа Джона Рескина, предпочитавшего называть себя по-гречески Kata Phusin («по природе»). Рескин так горячо презирал все проявления промышленного строительства, что однажды описал здание школы леди Грейвли как «убогое сердцем, лишенное души и непригодное для своих целей; архитектурный чирей на шропширских землях». Собственно, с этой оценкой Эди может только согласиться. Она воочию представляет, как Рескин стоял, печально прислонясь к дубу у начала длинной подъездной аллеи, и строчил у себя в блокноте: «Школа леди Грейвли, Шроп. Чудовищное убожество. Написать в „Таймс“. Не жалеть желчи».
Хо-хо. Рескин выступал против стандартизации. Он хотел, чтобы каждая составляющая здания была порождением уникальной человеческой души и обращалась прямиком к Богу (к кому же еще). Так-то.
– Уникальное судно.
– Да.
– Особенное.
– Нам нравится так думать.
– Судно в стиле… викторианской готики?
Аманда Бейнс фыркает – не то одобрительно, не то презрительно – и больше ничего не говорит, потому что они подъезжают к Паддингтонскому вокзалу, и сквозь сумерки и дым Эди видит поезд.
Конечно, в 1939 году от рождества Христова многие состоятельные люди могли позволить себе персональный вагон, который цеплялся к обычному локомотиву в целях отделить его разборчивых пассажиров –
– Пар?.. – бормочет Эди.
– Ха! – восклицает Абель Джасмин. – Я знал, что вам понравится. Эта машина мчит со скоростью больше ста миль в час и при этом не издает почти ни звука. Разумеется, охотно сжирает все, что бросишь ей в топку, поэтому не так истощает природные ресурсы, как, например, тепловозы.
– Зато она уязвима, – вставляет Эди, не в силах ничего с собой поделать. – Одно попадание в паровой котел и…
Она умолкает. Именно из-за подобного рода комментариев мисс Томас называла ее пропащим ребенком.
– Вы совершенно правы, мисс Банистер! – восторженно заявляет Абель Джасмин. – Поэтому котел находится в самом сердце машины, а сам цилиндр защищен крепчайшей броней. Однако вы правильно определили наше больное место. Так держать! «Ада Лавлейс» – компромисс между незаметностью, мощью, универсальностью и безопасностью. Она не совершенна ни в одном из своих проявлений, однако прекрасно показала себя во всех.
