Вековые традиции Аддэ-Сиккима и старой доброй Англии не позволяют Шалой Кэтти принимать у себя мужчин, поэтому Эди идеально подходит на эту роль. Однако Опиумный Хан всех женщин привык считать своей личной собственностью. Ни одна допущенная во дворец женщина не может претендовать ни на свободу передвижения, ни на личную неприкосновенность. Поэтому Абель Джасмин сумел раздобыть приглашение для некоего капитана Королевского флота Его Величества Джеймса Эдварда Банистера, которому надлежит прибыть к Хану с визитом доброй воли и обсудить расположение войск Хана в случае нападения Японской империи на Индию. Поселившись во дворце, Джеймс Эдвард с наступлением темноты перевоплотится в Эди, а та, уже с соблюдением всех приличий (если не считать того маленького обстоятельства, что она посреди ночи влезет в покои вдовы через окно), предстанет перед вдовой Катун-Далан.
Опиумный Хан, руководствуясь лучшими современными веяниями, желает, чтобы Фрэнки Фоссойер создала для него Высшее Оружие. Абель Джасмин предпочитает, чтобы такая штука – если уж ей суждено появиться на свет, – появилась на свет в Корнуолле.
И за все это теперь несет единоличную ответственность некая Эди Банистер, девушка, желающая служить отечеству.
В «Свинье и поэте» Эди допивает остатки бренди и пытается поудобней устроить пятую точку на жестком табурете. Начиная со своего восемьдесят девятого дня рождения она не дружит со стульями без спинок.
Какой-то детина со скверной кожей закладывает три дротика подряд в зону утроений. Неплохо! Эди присматривается к доске и в узоре, образованном отверстиями от дротиков, видит лицо Биглендри – преданного мученической смерти горе-убийцы, которого отправили на заведомо непосильное задание. Не то чтобы он был полным бездарем в вопросах умерщвления людей. Просто ему не хватило ума. Эди гадает, был ли он последним, и приходит к выводу, что если да, то она совершенно точно дала маху – а значит, необходимо устроить себе как минимум еще один сеанс такого самобичевания, когда с пустого табурета напротив на тебя пялится чувство вины.
Эди вздыхает и не без доли горечи начинает собирать вещи. Миллион лет прошло, а она так и не обзавелась близкими. Семьи нет – если не считать вонючего пса, который с суровой решительностью цепляется за жизнь в ее сумочке (и, между прочим, имеет все шансы пережить хозяйку).
Эди Банистер встает – процесс этот занимает прискорбно много времени и со стороны выглядит жалко – и отправляется наверх, в относительную тишину съемной комнаты. Осматривается. Оскар Уайльд, помнится, признал близость конца своего земного существования такими словами: «Или я, или эти мерзкие обои в цветочек».
Глядя на коричневый цветочный принт, она на миг ощущает, что их с Уайльдом связывает ниточка духовного родства. Но дело есть дело. По магазинам она отправилась не только за одеждой. В магазине кухонной утвари, двух супермаркетах и садовом центре она разжилась целым рядом вещей, необходимых для того, чтобы получить небольшое преимущество в предстоящем бою – скорее всего, очень несправедливом. Пластиковые контейнеры «таппервер», термофляги, жидкое удобрение и чайник вместо ведьминого котла: Эди выкладывает все это перед собой и по памяти записывает пропорции.
