Тетя Каро тогда победила, вспоминает Джо, задремывая на диванчике в Малиновой гостиной. Сжульничала она или нет – вопрос спорный. В третьем раунде тетушка пожаловалась на духоту, скинула топ и, голая по пояс, взялась за дело вновь: широкие мускулистые плечи оплывали потом, сильные руки тянули, выжимали, крутили… Мужчины не могли оторвать глаз. А потом дядя Фримонт сделал тете Каро предложение, на что та ответила: никогда, мол, не выйду за мужчину без должной квалификации. Последнее слово прозвучало на редкость непристойно; даже юный Джо смутно догадался, что речь о сексе. Тетя Каро, дама с плохими зубами и немалых размеров в области груди и живота, знала подход к мужскому либидо. Они с дядей Фримонтом ушли вместе, дабы уладить все формальности наедине.
Тот веселый вечер стал для Мэтью Спорка началом конца. Мэтью вознамерился сменить тактику: заручиться политической поддержкой и – хотя бы частично – узаконить свою деятельность. Есть же у мафии Фрэнк Синатра, говорил Мэтью, свои прикормленные кинозвезды, свои казино. А Мэтью Спорк чем хуже?
Он начал скупать газетные и почтовые киоски, автосалоны, приобрел дебаркадер на побережье, стал членом клуба под названием «Хоклис» и пытался (без особого, впрочем, энтузиазма) браться только за неопасные преступления и показные кражи. Он стащил нижнее белье из номеров гастролирующих старлеток и приложил все силы, чтобы на выходе из гостиницы его увидели в черной маске; он заменил бутафорские бриллианты в детективном спектакле на настоящие, украденные у жены хозяина театра. Он бездельничал, маялся дурью и встречался с американскими коммерсантами, желавшими познакомиться с настоящим английским гангстером.
А потом нагрянули 80-е; времена увеселительных налетов и салочек с фараонами остались в прошлом, в моду вошли пиджаки с подплечниками и кокаин. Лили Ло взяла Мэтью Спорка на карандаш и решила непременно с ним разделаться, ни мытьем, так катаньем.
– Прости, приятель, – говорит Мерсер, – ничего не поделаешь. Подъем.
– Сколько времени?
– Пять, Джо.
– Я проспал весь день? Ни хера себе. Что стряслось?
– Нет. Сейчас пять утра. Ты спал один час. Нам надо немедленно все обсудить. Прости, дальше тянуть нельзя.
– Ни хера себе, – повторяет Джошуа Джозеф Спорк сквозь сонную мглу.
И пьет кофе. Слово на букву «х» давно утратило свою хлесткость. Оно даже близко не отражает всей гаммы его чувств. Джо вспоминает, как расстроилась мать, когда он впервые ввернул это ругательство в разговор, хотя сама она нередко употребляла его в беседах с Мэтью. Теперь он может сквернословить сколько душе угодно, главное – не богохульствовать. Если он поминает всуе Иисуса, она сначала молится, а потом плачет. И
Мерсер кладет на стол маленький цифровой диктофон.
– Давай с самого начала, Джозеф, будь так добр.
– Мерсер, я устал…
– Отоспишься позже. Прости, Джо. Умойся, освежись. Кофе и прочими стимулирующими мы тебя обеспечим, но времени на сон нет. Сейчас не время спать. Время поговорить со своим адвокатом, потому что на данный момент я не знаю, как выручить тебя из беды.
Джо хмурит лоб.
– Не вникай, просто уладь вопрос, как ты умеешь. Я – пустое место. Ничего плохого никогда не делал и не делаю. Все дурная слава виновата…
– Джозеф, пока ты спал, я уже много чего сделал. Подал жалобу на незаконное задержание и ходатайство о предоставлении относящихся к делу документов – чтобы создать бумажный след и навести шороху в Доме Титвистла. Распорядился изучить дела Билли Френда и всех его знакомых вдоль и поперек, поэтому в скором времени, чувствую, мои познания о мертвых старушках и краденом антиквариате станут полнее и глубже, чем я мог представить. Но это все отвлекающие маневры. Сильно подозреваю, что здесь замешана политика. И если я прав – если тебя впутали в дело государственной важности, – это серьезно ограничивает возможности «Крейдла» по защите твоих интересов от главных злодеев пьесы, ибо они в последнее время повадились пренебрегать законами. Поэтому умоляю, ради твоего блага и моего душевного спокойствия, расскажи подробно, что случилось и что происходит сейчас. Говорю не для бравады, – защищая твою шкуру, я только что преградил путь Бегемоту и должен знать все, дабы он не размазал нас по земле своими грубыми мозолистыми ножищами!
Джо Спорк разводит руками – ладно, мол, – и Мерсер цокает.
– Билли тебе позвонил. Вы встретились.
– Да.
– Продолжай.
– Он подкинул мне заказ. Почистить, починить и установить некое устройство, похожее на книгу. Я его почистил, осмотрел и понял, что оно… необычное.
– Поясни. Для тех, кто не присутствовал при тех событиях.
– Уникальное. Особенное. Сложное. Затейливое. Не поддающееся пониманию.
– Принято.
– Мы поехали в Корнуолл. Книга – Билли называл ее ерундовиной – оказалась частью большой механической скульптуры. За ней присматривал какой-то сумасшедший дед. Я установил книгу на место. Оттуда полезли пчелы.
– У сумасшедшего деда есть имя?
– Тед. Тед Шольт. Еще он называл себя Хранителем, это что-то вроде звания.
Мерсер кивает.
