— Я взял больничный. Анника не говорила? — язвительно спросил Мартин. — Но, может, тебе нужна справка? Ты приехал проверить, не вру ли я и не загораю ли на пляже?
И это говорил его напарник, самый спокойный и добродушный человек, кого Патрик знал! Никогда он не видел его таким, и это только усилило тревогу. Что-то явно было не так.
— Присядем! — предложил Хедстрём.
Вспышка гнева прошла так же внезапно, как и появилась. Взгляд Молина снова погас. Кивнув, он прошел в кухню вместе с гостем. Они присели за стол, и Патрик растерянно посмотрел на коллегу:
— Что произошло?
Повисла тишина.
— Пия умирает, — спустя минуту ответил Мартин и уставился в крышку стола.
Это звучало настолько невероятно, что Хедстрём решил, что плохо расслышал.
— Что ты имеешь в виду?
— Ее вчера положили в больницу. Нам повезло, что так быстро нашлось место.
— В больницу? Почему? — покачал головой Патрик.
Он же только на выходных столкнулся с Молинами, и тогда у них все было в порядке!
— Если не произойдет чуда, то остается только шесть месяцев. Так сказали врачи, — без всякого выражения сказал его друг.
— Шесть месяцев в больнице?
Мартин медленно поднял голову и посмотрел напарнику прямо в глаза. В его взгляде было столько боли, что Патрик вздрогнул.
— Ей осталось жить шесть месяцев. У Тувы больше не будет мамы.
— Но как? Когда вы узнали?.. — пробормотал Хедстрём.
Язык не слушался его. Чувства, которые он испытывал после такого известия, невозможно было выразить словами. Не нашлось слов и у Молина. Он упал головой на стол, зарыдал и затрясся всем телом. Патрик вскочил и обнял коллегу. Неизвестно, сколько они так простояли, но под конец Мартин успокоился и перестал вздрагивать.
— Где Тува? — спросил Хедстрём, не выпуская друга из объятий.
— У мамы Пии. Я не могу… не сейчас…
Он снова заплакал, но теперь слезы только тихо стекали по его щекам.
Патрик погладил его по спине:
— Поплачь.
Он не мог придумать ничего лучше этого клише. Да и что можно сказать в такой ситуации? Разве слова имеют какое-то значение? Скорее всего, его молодой друг вообще их сейчас не воспринимает.
— Ты что-нибудь ел? — спросил он на всякий случай.
Всхлипнув, его напарник вытер нос рукавом халата и покачал головой:
— Я не голоден.
— Не важно. Тебе нужно есть.
Патрик открыл дверцу холодильника. Тот был забит до краев, но вряд ли Мартин сейчас в состоянии съесть полноценный обед. Хедстрём достал масло, сыр и хлеб и сделал бутерброды. Больше в Мартина все равно не впихнуть. Подумав, сделал бутерброд и себе. Есть вдвоем всегда веселее, чем одному.
— Рассказывай! — велел он товарищу после того, как тот съел первый бутерброд и щеки его порозовели.
Запинаясь, Молин поведал ему, как узнал, что у Пии рак, и какой шок испытал, когда понял, что лечение, скорее всего, ей не поможет.
— Когда она вернется домой?
— На следующей неделе, наверное. Я точно не знаю. Я не…
Мартин стыдливо опустил глаза. Рука с бутербродом дрогнула.
— Ты с ними не говорил? Ты вообще навещал Пию в больнице?
Хедстрём попытался скрыть укоризну в голосе. Критика — последнее, что сейчас нужно его коллеге. Патрик чувствовал, что понимает его. Ему много раз доводилось видеть людей в состоянии шока. Те же скованные движения, тот же потухший взгляд.
— Я приготовлю чай, — сказал он, не дожидаясь ответа. — Или ты предпочитаешь кофе?
— Кофе! — ответил Мартин, усиленно жуя бутерброд. Видно было, что ему сложно глотать.
Патрик тут же подал ему стакан воды.
— На, запей. Кофе сейчас будет.
— Я не был у нее, — признался его друг.
— Неудивительно. У тебя шок, — отозвался Хедстрём.
— Я предал ее. Именно тогда, когда она больше всего во мне нуждается. И Туву. Я сдал ее на руки бабушке. — Чтобы не зарыдать, Мартин сделал глубокий вдох и продолжил: — Не понимаю, как Пия нашла в себе силы. Она звонила мне пару раз, волновалась за меня. Как такое может быть? Она проходит облучение, получает уколы и черт знает что еще. Ей больно и страшно, а она находит в себе силы беспокоиться обо мне!
— Это нормально, — ответил Патрик. — Вот что мы сделаем. Ты иди прими душ и побрейся. А я приготовлю кофе.
— Нет, я… — начал было Молин, но друг остановил его:
— Или ты идешь в душ, или я сам тебя помою. Как ты понимаешь, я предпочел бы избежать такого зрелища. Думаю, ты тоже.
Его напарник против воли расхохотался:
— Я тебя к себе и близко с мылом не подпущу!
— Вот и хорошо.
Патрик начал искать кружки в шкафу. За его спиной Мартин направился в ванную. Через десять минут в кухне показался совсем другой человек.
— Вот теперь я тебя узнаю, — сказал Хедстрём, наливая кофе.
— Мне лучше, спасибо, — откликнулся его коллега.
Вид у него по-прежнему был ужасный, но в глазах, по крайней мере, появилась жизнь. Влажные рыжие волосы стояли торчком. Теперь этот человек напоминал Патрику Калле Блумквиста.[14]
— У меня есть предложение, — сообщил ему Хедстрём, у которого было время все обдумать, пока Мартин был в ду́ше. — Тебе нужно поддержать Пию. И тебе нужно заботиться о Туве. Возьми отпуск. А мы постараемся продлевать его как можно дольше.
— Но у меня осталось только три недели отпуска.
