- Я только одно ясно понимаю - пора делать перерыв. Дай-ка, я полистаю эту книженцию, а ты сгоняй в буфет. И кофе побольше возьми. Нам ещё всю ночь корпеть.
Когда Андрий вернулся, он обнаружил, что друг с упоением листает давешнюю книги и ожесточённо лупит по клавиатуре библиотечного поисковика.
- Чем занят?
- Мм...? - Игнатий оторвался от дисплея и посмотрел на друга, затем опомнился и бросил: - Андрий, покопай пока без меня. Лады? Я тут кой-чего интересного обнаружил.
Пожав плечами, Андрий взялся за переборку нескончаемого потока листов.
Время бежало. Вечер уже передал права глубокой ночи. Библиотека опустела. Последние завсегдатаи давно уже загасили светильники и сдали литературу, смотритель сладко посапывал, облокотившись на массивное резное бюро. И только Игнатий продолжал, словно одержимый, лупить по клавишами. Андрий его не отвлекал. Втянувшись в лямку друга, будто пытаясь хоть как-то обелить свой позор, он раз за разом примерял те или иные книжные ситуации на себя. Ныряя в события вековой истории, он словно пропитывался благостью подвижников, смотрел их глазами, мучился страшным выбором...
Неожиданно Игнатий грубо толкнул его кулаком:
- Не спишь?
- Ты что? Нет, конечно!
- Я тут покопался и кой-чего нашёл. В твоей книжке была интересная сноска. Я по ней нашёл другую книженцию, а там в списке литературы... Но, в общем, это не столь уж важно. А важно то, что мне удалось найти алгоритм построения самой первой версии чистилища! Представляешь?
- И что тут такого интересного? - вяло вопросил Андрий, - Наверняка, там простейшая система оценки грехов и больше ничего.
- Ошибаешься! Тут двумерная шкала оценки. Только представь: по одной оси отсчитываются деяния, по другой намерения.
- Хм... Занятно.
- Ещё бы! Особенно меня заинтересовала сноска, что согласно трактатам по высшим определениям праведности чистилище несколько раз перестраивалось. И теперь оно основывается на многомерном моделировании сущности смертных.
- Я не понимаю. Тебе надоело лопатить эту прорву литературы и ты решил отвлечься?
- Да не гони коней! Ты выслушай. Я постараюсь коротенько. Так вот. Как ни странно, но деяния однозначно определяют решение чистилища.
- Кто бы сомневался.
- Не перебивай, пожалуйста. Так вот, если это так, то для чего вводить дополнительную ось намерений? И тем более городить невероятные сложности с многомерными построениями. Оказывается, это весьма полезный инструмент. Вот погляди. Если человек и мыслит и действует положительно, то он несомненно праведник.
- Тоже мне открытие.
- Не бурчи, а слушай. Если же деяния человеческие согласованы с Божиим промыслом, а помыслы нет, то это так называемый мученик непонимания. Но самое интересное - определение святости. Слушай! Святость - это неотступное углубление в положительном направлении по оси деяний и приближение к нулю по оси намерений. Каково?
- Этот первобытный уровень оценки если когда-то и применялся, то давно себя изжил. Ты сам только что толковал о многомерности и прочим бла-бла-бла...
- Ты погоди! Тут вся соль в коэффициентах приближения.
- В чём? - Андрий уже прекратил писать и, утратив сосредоточенность, зевнул от полного отсутствия понимания.
- Ох, горе ты моё! Ладно, не буду тебя грузить. Просто скажу, что многие параметры описывают положение души перед смертью. Я прогнал распечатку твоего клиента...
- И? - сонливость Андрия как рукой сняло.
- А то! Душа перед смертью поменяла тело! Летим на Землю!
- Погоди! Но как мы её найдём? А что с твоей работой?
- Летим! И времени и энергии в обрез!
***
Ангелам повезло. Душа праведника в образе исхудавшего юноши стояла на краю той же крыши и с тоской взирала на город. Услышав шум крыльев, он обернулся.
- Я уж вас заждался. Скоро рассвет. А, значит, пришлось бы искать путь самому. Но вы уж простите моё брюзжание.
Ангелы склонились в почтительном поклоне. Затем Андрий осторожно спросил:
- Вы сменили тело. Зачем? И разве это под силу смертным?
- Да... Есть такой грех за мной. Уж верите ли вы мне или нет, но я представления не имею, как это вышло.
- Но всё же... Расскажите пожалуйста, - тщательно сдерживаемое любопытство всё же прорвалось из Игнатия.
Умерший несколько раз тяжко вздохнул и поведал:
- Мой внук - мой самый тяжкий грех. Сколько я не бился над ним, но не смог заронить в его душу и капли порядочности и терпения. Бог свидетель, сколько я бился над ним, - парень издал полный безысходности стон, - Но всё было напрасно. И вот за два дня до кончины, я имею в виду моё родное старческое тело, это произошло.
- Что? - ангелы хором выдохнули вопрос.
- Я тогда чётко понял, что умираю. Я лежал и осознавал окончание земного пути. И мне вдруг стало радостно. Так радостно, что я заулыбался во весь рот. Внук тогда решил, что я сошёл с ума. Но это было не так. Я тогда ему вот что сказал: «Внук, ты не думай, что я спятил на смертном одре. Видишь ли, твой дед на пороге смерти успел понять самую важную вещь на свете - смысл жизни!»
Ангелы удивлённо переглянулись. Парень усмехнулся и продолжил:
