Когда дверь закрылась, Марионетта встала и, неслышно ступая по мягкому ковру, подошла к окну. Она слегка раздвинула занавески и выглянула. Ветки каштана бросали узорчатую тень на стекло, внизу — аккуратно подстриженный газон, тянущийся вдоль пригородной улицы. Она открыла окно, перевесилась через подоконник и подставила лицо солнцу, наслаждаясь теплыми лумами. Марионетта подозревала, что район Масуелл-хилл является образцом благопристойности. Безусловно, все их соседки, живущие среди нянек, мужей, ездящих в город на работу после утреннего кофе, и маленьких, чистеньких детишек, олицетворяли собой английский средний класс. «Неудивительно, — подумала Марионетта, — что они всячески избегают пару, занимающую дом номер двадцать четыре по Эндикот-гарденс, хотя он и был одним из самых больших на улице, а машина Барти самой шикарной и дорогой в округе». В сотый раз подивилась она наглости Моруцци, решивших, что за деньги они могут купить себе уважение жителей этого района. Альфонсо Моруцци, патриарх семьи, подарил им дом на свадьбу, несмотря на возражения невестки. Он явно полюбил ее. Девушка не только напоминала ему о его утерянной любви (несмотря на шрам, который он старался не замечать), ему нравился ее характер, сила духа, которой он, к великому своему сожалению, не замечал в своих сыновьях. Старик был в восторге от этого союза между Перетти и Моруцци: ему почему-то казалось, что таким образом он сумел поквитаться, уравнять счет. Альфонсо выражал свое расположение, засыпая невестку подарками, каждый раз все более роскошными, безнадежно надеясь, что когда-нибудь Марионетта улыбнется и смирится со своей долей. Но она не улыбалась и бесцельно бродила по огромному дому, уставленному роскошной мебелью, чувствуя себя неловко в дорогих и модных тряпках.
Внизу по улице прошли две женщины, одна из которых катила перед собой великолепную коляску с младенцем в кружевном чепчике. Вторая женщина подтолкнула спутницу, и обе взглянули на высунувшуюся из окна задумчивую Марионетту, чьи волосы переплелись с листьями каштана.
— Можно подумать, здесь Неаполь, — громко сказала одна, а другая, проходя мимо, неодобрительно покачала головой.
Марионетта поспешно ретировалась. Ей не следует обращать внимание; эти женщины ни за что не станут ее подругами, никогда не поймут тот мир, откуда она пришла, мир тесных зданий, где вид молодой итальянки, высунувшейся из окна и греющейся на солнце, так же привычен, как и кастрюля со спагетти.
Она умылась, оделась и начала бродить среди позолоченных приспособлений, хрустальных ламп, мраморных плиток, красивых обоев, как потерянный дух в подземном царстве. Наконец спустилась вниз, где ее ждали миссис Мак-Куин и длинный невыносимый день.
Миссис Мак-Куин энергично смахивала пыль с подставки для зонтиков. Она подняла голову, заметив Марионетту, направляющуюся в кухню.
— Если вы пройдете в комнату для завтраков, миссис Моруцци, — проговорила она, пытаясь изобразить веселость, что только подчеркнуло ее презрение, — я с удовольствием принесу вам чай.
— Лучше поем на кухне, — бросила Марионетта, не останавливаясь. — И я вполне в состоянии вскипятить себе чай, так что, спасибо.
Она заметила, что миссис Мак-Куин, лицо которой приняло синеватый оттенок в отраженном свете толстых стекол холла, нахмурившись, смотрит ей вслед. Марионетта вздохнула. Не стоит вымещать свое раздражение и чувство одиночества на единственном человеческом существе, которое она видит в течение дня, за исключением ненавистного мужа.
— Возможно, вы тоже не откажетесь выпить чашку чаю, — смягчилась она, не понимая, что этот жест может показаться совершенно неуместным.
— Нет, благодарю вас, миссис Моруцци, — последовал холодный ответ. Мак-Куин снова принялась старательно тереть слишком уж разукрашенную резьбой подставку.
Марионетта пошла в кухню под аккомпанемент этих звуков. Она зажгла газ и поставила чайник на огонь. Невата обвилась вокруг ее лодыжки и замяукала. Марионетта подавила желание отбросить маленький пушистый комочек ногой и занялась чаем. Сняла с полки тяжелую фарфоровую кружку вроде тех, что были у них в кафе, проигнорировав излишне размалеванный чайный сервиз, подаренный к свадьбе Кармело Моруцци.
В холле зазвонил телефон. Она слышала, как миссис Мак-Куин сняла трубку и с типичным шотландским выговором произнесла: «Резиденция Моруцци…» Марионетта с надеждой подождала, держа чайник в руке. В ней жила дурацкая мечта, что в один прекрасный день позвонит Микки Энджел, скажет, что все было ужасной ошибкой, и увезет ее куда-нибудь далеко-далеко, и там они продолжат то, что однажды робко начали…
— Это ваш отец, миссис Моруцци.
Марионетта встряхнулась.
— Спасибо, миссис Мак-Куин, — сказала она, направляясь в холл и стараясь подавить легкое разочарование, сосущее ей сердце. По крайней мере, это не Барти, не один из его братьев и не свекор… — Папа?
— Марионетта? — Голос его показался очень громким. Отец всегда ненавидел телефоны, держал трубку в руках так, будто она сейчас взорвется, и орал, что есть мочи.
