— Жуткое пойло, — сообщила она, протягивая чашку Марионетте. — Хочешь?
Та отрицательно покачала головой. Сьюзи аккуратно поставила чашку на стол рядом с собой.
— Я знаю, не мое это дело, — медленно начала она, — но ты действительно считаешь, что у тебя и Микки… что у вас может что-то получиться?
Марионетта принялась убирать хлеб и сыр.
— Почему бы и нет? — жизнерадостно спросила она, стараясь не встречаться со Сьюзи взглядом. — Если двое людей привязаны друг к другу…
Но Сьюзи очень серьезно покачала головой. Она сползла со стола, все еще умудряясь выглядеть элегантно, и направилась к двери. Марионетта видела, как в гостиной Микки подает уходящим гостям пальто. Он поймал ее взгляд и послал воздушный поцелуй. Она беспомощно улыбнулась ему. Сьюзи вздохнула и закрыла дверь, прислонившись к ней, чтобы никто не вошел.
— Я знаю, что вы любите друг друга, — сказала она, — это видно невооруженным глазом. Он не может удержаться, чтобы поминутно не касаться тебя, все заметили.
Удивленная Марионетта ждала, что последует дальше: ведь не станет же эта девушка из Сохо читать ей лекцию о морали! Но выражение лица Сьюзи было сочувствующим, а не суровым.
— Я знаю, долго это продолжаться не может, — наконец очень тихо произнесла Марионетта.
— Ты имеешь в виду Моруцци, — догадалась Сьюзи.
Значит, они все знали, кто она такая! Наверное, это было неизбежно.
— Моруцци меня разыщут, — грустно проговорила она. — Это только вопрос времени…
Сьюзи затянулась сигаретой — избыточное количество выпитого настроило ее на грустный лад.
— И когда Аттилио Моруцци узнает, что у тебя роман с его сыном, он, вероятно, убьет вас обоих.
Марионетта не сразу поняла смысл услышанного.
— Что ты сказала? — наконец прошептала она.
Глаза Сьюзи расширились.
— О Господи, Марионетта, — выдохнула она, — только не говори мне, что ты не
Каким-то образом Марионетте удалось прожить следующий час, пока последний гость не удалился в холодное серое февральское утро на поиски такси. Сьюзи ушла практически сразу после их разговора на кухне, огорченная, что проболталась. Как выяснилось, это было тайной. Она поцеловала Марионетту в щеку, по-настоящему расстроенная.
— Ты меня прости, — пробормотала девушка, прежде чем поспешно удалиться, — и, пожалуйста, не говорил Микки, что я влезла не в свое дело…
Марионетта, как автомат, помогала Микки и Питеру вычистить пепельницы, вымыть кружки, смеялась над их шутками, даже выпила вместе с ними растворимого кофе, чтобы немного оживиться. Наконец Питер объявил, что пора спать, и принялся вытаскивать матрац из шкафа на лестничной площадке, где он хранился днем. Микки взглянул на Марионетту и улыбнулся. У нее все внутри перевернулось. Микки взял ее за руку.
— Пошли, — сказал он, — нам с Питером через несколько часов вставать — мы играем на одной богатой вечеринке в Сити…
Они пошли в синюю комнату и забрались под одеяло на узкой кровати. Слишком опьяненные своими взаимоотношениями, чтобы уснуть, они любили друг друга, пока лучи солнца не пробились сквозь неплотно закрытые шторы. Оба устали и лежали молча. Марионетта повернулась, чтобы рассмотреть профиль Микки, задремавшего рядом с ней. На лице его уже начала появляться щетина. Его веки вздрогнули.
— На что ты смотришь? — говорил он, не открывая глаз.
Она нежно коснулась его лица, чувствуя, что щека становится колючей. Теперь пришло время сказать.
— Я знаю, кто ты, — промолвила Марионетта, голос ее прозвучал тихо и спокойно в тишине раннего утра.
Микки сразу же открыл глаза и повернулся к ней. Она удивилась, заметив промелькнувший страх во взгляде.
— Ну, разумеется, — сказал он. — Я — Микки. Микки Энджел.
Она медленно покачала головой.
— Ты — Моруцци, — выпалила она.
Он отвернулся и сел в постели, взволнованно схватив сигарету с прикроватного столика.
— Как ты узнала? — изумился он.
При вспышке спички женщина разглядела его лицо, обратив внимание, что нерв на щеке подергивается.
— Неважно, как я узнала, — устало проговорила она, — раз это правда.
Он выдохнул облако дыма в сторону окна и остался сидеть, уставившись в пространство.
— Ты должна быть довольна, — с горечью произнес он. — Ведь выходит, что я итальянец. Это хорошо, верно?
— Микки… — Она протянула к нему руку, но он отодвинулся.
— Ладно, — наконец сказал он. — Ладно, я расскажу. Я действительно Моруцци. Микеланджело Моруцци. Микеланджело — Микки Энджел, понятно? — Он повернулся к ней с умоляющим выражением на лице и промолвил: — Марионетта, я все тот же человек, каким был, пока ты не узнала мое имя…
Женщина не могла отвести от него взгляда.
— Ты даже похож на него, — завороженно выговорила она. — Как я этого раньше не замечала? — Теперь она видела ту же сильную линию подбородка, что и у Аттилио Моруцци, лишь слегка смягченную, не такую вызывающую, то же очертание чувственных губ, только линия их не была жесткой, как у отца.
— Тебе станет легче, если я скажу, что не разговаривал с отцом вот уже пять лет? — спросил он ее, все еще злясь. — Или ты все равно будешь видеть во мне Моруцци?
