В этой стране правосудие недешево, и люди, которые настаивают на справедливости, обычно либо доведены до отчаяния, либо одержимы идеей подтверждения правильности приговора, вынесенного ими самими, – это обычно граничит с мономанией. Ангелы Ада не страдают подобным недугом, даже тогда, когда решение суда означает для них расставание со всеми удовольствиями Рино. Они стараются избегать тех мест, где все местные мудаки категорически настроены против них – либо прибегая к помощи закона, либо выпендриваясь еще как-нибудь по-другому… Ангелы обычно проницательны и интуитивно чувствуют, каковы эти мудозвоны на самом деле.
В первую очередь, пробеги – это вечеринки, а не игры в войнушку, а в тюрьмах маленьких городов скукотища такая, что повесишься.
Рассмотрим варианты действий шефа полиции в отдаленном городке с населением в двадцать тысяч, у которого под рукой подразделение в двадцать пять человек… Он неожиданно получает информацию, что вот-вот невесть откуда на его голову свалятся от трех до пяти сотен «отверженных» мотоциклистов. Когда точно? Это лишь вопрос нескольких часов. Самое худшее, с чем ему пришлось столкнуться за девять лет пребывания на посту шерифа – налет на банк и недолгая перестрелка с двумя отморозками из Лос-Анджелеса. Выстрелов десять, не больше. Но это случилось очень давно, и с тех пор его работа была сплошным удовольствием, мирной и безмятежной… дорожные аварии, хулиганские выходки подростков и пьяные драки на выходные в каком-то из местных баров. За все годы работы шерифом у него не было ни одного случая, который мог бы подготовить его к встрече лицом к лицу с армией хулиганов-недочеловеков, современной бандой Джеймса… скандально знаменитыми головорезами, которым пристукнуть легавого – как два пальца обоссать или наступить на жабу… и если они распояшутся, единственный способ справиться с ними – это применить грубую силу.
И даже если ему в срочном порядке законом предоставлялись чрезвычайные права и полномочия и достаточно вместительная тюрьма, чтобы сразу запихнуть туда всех, главной нерешенной проблемой по-прежнему оставалось одно – как заставить их повиноваться. Двое из его людей больны, двое в отпуске, так что остается двадцать один. Он бегло записывает какие-то цифры в свой дежурный блокнот: двадцать один человек, каждый из них с помповым ружьем (пять выстрелов) и револьвером (шесть выстрелов), что дает ему ничтожный шанс, тщательно организовав засаду, уложить на хер около двухсот врагов – оставив в живых сотни других, которые моментально ополоумят от страха и ярости. Они могут причинить невероятный ущерб… А о засаде и говорить нечего – там никого не останется в живых, и все из-за кошмарной славы Ангелов, от которой кровь стынет в жилах. Что должен будет сказать губернатор наиболее прогрессивного штата нашей страны по поводу преднамеренного избиения в День Независимости двухсот граждан провинциальными, неотесанными полицейскими-дубарями?
Есть еще один вариант: позволить «отверженным» въехать в город и попытаться контролировать их действия, по крайней мере до тех пор, пока они не учинят чего-нибудь эдакого… но это может привести к непосредственному рукопашному бою без всякого предупреждения – врагу понадобится время, чтобы обкуриться и напиться, снять с передка свои орудия и выбрать место боевых действий. За ночь, после титанических усилий, около пятидесяти или семидесяти пяти человек в качестве подкрепления могут быть отправлены по железной дороге из соседних городов и округов… но во время праздничного уик-энда ни у одного полицейского подразделения нет лишних людей. Если же они все-таки найдутся, то их отзовут назад сразу же, когда тусовка outlaws внезапно круто изменит курс и остановится для пивного перекура в каком-то неожиданном месте. Весь план сражения должен быть незамедлительно изменен сообразно обстоятельствам.
