Полынцев слова цедил, словно был переполнен презрением и злостью. Но глаза оставались ясными, холодными, изучающими. Медведев же едва сдерживался, понимая, что происходящее — и подтверждение предположения Зуброва, и ещё одна провокация. Ещё один способ вывести его из себя. Знать бы только — зачем. Рассудок сдерживал напор эмоций, рвущихся наружу. Но кулаки сжимались, брови сходились, а спина выпрямлялась, набирая упругий прогиб, способный пружинной мощью выхлестнуться в удар. Приходилось напрягать волю, чтобы не позволять себе лишних движений.
Желчь в словах Полынцева расплёскивалась, грозя залить мелкой гадостью всё окружающее пространство. А Медведев нашёл взглядом ветвь с гнездом где-то дальше и выше мотающейся перед ним фигуры раверсника и не отводил от неё глаз. «А вдруг птица прилетит? — думал он, — хотя, вряд ли. При таком дерьме ни одна живая тварь рядом быть не захочет. Кстати, как там „тварь“? Ора не слышно. Юрка, конечно, работает тихо, но не до такой же степени… С другой стороны, и мальчишка не сопля — „инквизиторы“ работали, так его слышно почти не было… А зелёная сосна на фоне красного орешника просто чудо как хороша! А Полынцев… А что, Полынцев? Он не оригинален. Людям непременно надо расставлять ловушки для других людей, а без этого они все будут недовольны».
— Ребят ваших — туда, откуда понабирали. А то собрали всякое дерьмо, аж в носу свербит от вашей концентрированности. Да и стройбат рад будет такому звёздному пополнению. Зуброва в отставку — о жизни подумать, девку себе какую-нить найти. Все проблемы от переполненных яиц.
А вот этого ему говорить не следовало. Медведев замер, — за Зуброва он порвёт. Не сейчас, так позже. Не так, так иначе. Почувствовал, как в спину вбуравились взгляды бойцов. «Таёжники» при последних словах начали подтягиваться к месту действия.
— Ладно, хорош, — словно почувствовав, что перегнул палку, сам себя одёрнул Полынцев, — Сейчас передаёте пленника моим ребятам, и сворачиваете лагерь. Дальше идём по моим распоряжениям.
— Угу. — Медведев оскалился. — Вспомните детство. Конфетка такая была. Сладкая. «А ну-ка отними!» — называлась.
Полынцев сощурился и улыбнулся. Весело, озорно, словно его только что потешили новым анекдотом.
— Да это никак вызов! — Повернулся он вполоборота к своим людям. «Раверсники» неприкрыто усмехнулись. Судя по всему, в своего командира они верили безоговорочно. — Да ты в своём уме, Медведев?!
— В своём, — ощерился Михаил, поводя тяжёлыми плечами. — И твой рассчитываю вправить.
— Ну-ну, — улыбка Полынцева стала откровенным оскалом. Подраться он оказывался охотник. — Как сойдёмся? На ножах? На дрынах?
— Я больше доверяю рукам.
Полынцев кивнул:
— Пусть будут руки. Я тоже мало верю в посредников… Мужики, расступись!
Медведев ощутил поток воздуха раздавшихся в стороны людей.
Фигура противника стала центром галактики, в рукавах которой, где-то там, на периферии, белели хорошо знакомые лица. У бойцов возбуждённо приплясывали плечи, словно самим хотелось сорваться в драку. И Михаил не был уверен, что останутся на месте, как выяснится, кто — кого. Каждая команда готова была порвать за командира.
Снег пошёл неожиданно. Словно всё время до того сдерживался, стараясь не мешать нарастающему напряжению, а вот теперь, в самый разгар противостояния, вдруг не вытерпел и повалил белыми хлопьями. Края огромной, накрывшей лес, тучи ещё подсвечивались солнцем и оттого казались сиреневыми.
Ещё секунду Медведев и Полынцев тяжело перекатывались с ноги на ногу, разгоняя внутренние волчки, а потом сдвинулись навстречу друг другу.
И — понеслось!
Михаил хэкнул, вдаряя связку. Кулак — стопа — локоть — колено. Эшелон прокатился по мясу, но особого урона не нанёс. Полынцев вовремя обкатал движение по касательной и даже ухитрился приложиться по движущемуся, с лихвой оплатив атаку. Локоть — ударом по шее, стопа — скатыванием по голени… Такую мать!.. Припал-выпрямился.
— Слева! Слева!
— Вали!
Темп! Темп! С разворота — на новый виток. Руками по верхнему уровню. Колено в солнышко, стопа по подъёму. Ннна! Ага! Полынцев стремительно выдохнул, отринул и осел. Или только приноровился к атаке? Щит предплечья глухо столкнулся с направленным в горло ударом, ладонь отзеркалила в подбородок, но в полёте была подхвачена на болевой. Эх!
— Давай! Гаси!!
— Темп!!!
Последний шанс спасти напряжённые пальцы — зажать в кулак и свои, и чужие. И бить, бить, бить! Свободным локтем и коленями в корпус. Ха! Ха! Ха! На третьем пропущенном ударе Полынцев согнулся и отпустил заломленную кисть. Ага! Рывок! Хэк! Стопа мощно вошла в корпус. Сейчас! Фиг. Полынцев почти сквозь тело пропустил ногу мимо и с размаху встретил основанием ладони в лицо.
— Ааа! Жми! Жми!!!
— Дави бычару!
