Словно сон. Кошмарный сон, навалившийся внезапно после тяжёлого дня. Сон, в котором увяз и никак не выбраться, даже осознав, наконец, что всё происходящее — не реальность. Тут правят иные законы. Так что ж — пытаться удерживать рассудок в узде бывшего понимания действительности? Или сойти с ума в бешеном кружении невозможных событий? А что ты есть — действительность — как не попытка сумасшедшего договориться с другими сумасшедшими о тайных знаках? Что ты есть, как не азбука сознания, не бессмыслица общепринятых слов и сутей, не иллюзия реальности абстракций, не…
Медведев захохотал, прижимая к груди обмякшую тряпичную игрушку. Быстро истлевающее тело таяло в руках. А он хохотал, не в силах остановится.
Стервы бросились молча. Скопом.
Слева оказался Зубров, а справа — неизвестный тэра… Прикрыли. И после отдыха в четыре удара бешеного стучащего сердца, и Медведев включился в бой. Стало полегче — в тройке воины справлялись лучше — но не надолго. Вскоре стерв прибавилось, и они раскололи группу, не успевшую дать отпор. Каждого атаковало несколько тварей.
Михаил завяз в бою и не заметил, как чёрным силуэтом накрыло небо. Лишь показалось, что в глазах потемнело. И — в волосы, в одежду и мышцы впились стальные когти. Заорал, почувствовав, как режет и рвёт тело стальными крючьями. Забился, безуспешно размахивая клинком над головой. Сдавило виски холодными оковами. Запульсировало в глазах, замелькали круги и искры, стала теряться связь с телом…
— Яромир! Меченный!
Михаил узнал голос Юрия, но так и не понял смысла крика. Сознание уплывало.
— Щиты!!!
Рёв Яромира сорвал тэра с мест, заставляя бешено прорываться к утягиваемому в небо человеку.
Снег. Холод. Тишина. Боль.
Уставшее, побитое и подранное тело не хотело просыпаться, не хотело двигаться.
Он открыл глаза и посмотрел в небо. Там снова бесились тучи. Черничные сливки, взбитые всевышним кондитером. Дома Наташа часто делала торт с черникой…
— Мих?
— Ага.
Только сейчас почувствовал лёгкое одеяло на теле, да выжатую анальгетиками до невралгии боль в ранах. Облизал губы и повернулся на зов. Юрий выглядел уставшим. Раненым, побитым, озябшим. Протянул руку, и тот подхватил, помог приподняться. Огляделся. Мир вокруг не обещал чудес: всё тот же каменный предел, всё те же люди, только подранные и битые, да многих не хватает. Да в глазах что-то иное. Зверское проснулось. А не хватает… Славяна не хватает. Ворона. Родимца. И двух раверсников. Батон спал рядом. Катько сидел неподалёку и заматывал хвосты перьев изолентой. Возле колена уже лежала кучка самодельного оружия. С другой стороны громоздилась груда вырванных крыльев, с которых он аккуратно срезал перья. Полынцев, последний оставшийся в живых из группы «Р-Аверса», устало махнул рукой на скупой кивок. Яромир даже не обернулся на взгляд. Молча сидел на камне и что-то теребил в руках. Рядом с ним застыл на коленях воин, не оберёгший Талика. Не иначе — ждал решения своей участи.
— Ворон? Родимец?
— Не вышли, — коротко отозвался Зубров.
Ворон оставался без сознания, когда началось сражение, Родимец был одним из тех, кто защищал его. Живыми или мёртвыми остались на горной тропе люди? — он не знал. Вспомнил гибель Славяна и до скрипа стиснул зубы.
— Я не успел к Славке… — Понял, зачем Маугли убил захваченного навями раверсника и внутренне поблагодарил его за это. На память тут же пришла короткая борьба с пленным тэра. Дёрнулся: — А Всеволод?
— Вышел, — кивнул Юрий: — Не вибрируй — цела наша оплата. Вон, за Катько лежит, отсыпается. Ослаб.
Сил приподняться и посмотреть не оказалось. Медведев расслабился и вяло кивнул.
— Я не за оплату беспокоюсь. Он меня вроде как прикрыл… получается.
— Получается.
— А мог этого не делать…
— Мог, — опять согласился Зубров и перевёл разговор: — Тебя подлатали, насколько сейчас возможно. Целитель тэра убит, так что на большее рассчитывать не приходится. Дойдём до наших, уж тогда… — он замолчал.
— Дойдём, — тихо ответил Михаил. — Должны дойти.
Юрий смахнул с лица снег и отвернулся. Медведев закрыл глаза. Кольнуло под сердце понимание того, что друг ни на грош не поверил оптимистическому прогнозу. Впрочем, попытавшись двигаться, он и сам задумался о том, насколько далеко желаемое от действительного. Тело ответило болью и вялостью на команды. Раненые мышцы жгло, проявлялось ощущение стягивания на местах порезов и уколов. Вспомнил, как летели навстречу сиреневые острия… Вероятно, то, как его подлатали — одно из чудес, являемых миру с периодичностью раз в жизнь.
— А ведь я просто мог застрелить его, — потерянно прошептал Михаил, внезапно снова увидев перед глазами умирающего Славяна: — Но — не сделал этого… Понимаешь? Просто не подумал об оружии… Но пули же не берут только стерв! Людей же могут!
