— Юрка… — Михаил вздохнул, подошёл, цапнул друга за здоровое плечо. Развернул к себе и стиснул плечи. Крепко жать не стал — побоялся за травмированную руку, подтянутую косой перевязкой к корпусу. Зубров, поведя плечами, выскользнул из обхвата. Угрюмо отозвался, отведя глаза:
— Я с тобой иду.
— Нет!
— Да. Сиротой я не останусь…
И так это произнёс, что Михаил растерялся. Столько услышал в голосе Зуброва затаённой глухой тоски, что и сказать-то в ответ оказалось нечего. Как за спасением кинул взгляд на Яромира — «Задержишь?». «Нет», — покачал головой Ведущий — «И не могу, и не хочу». Повернулся, было, к Катько, но Юрий понимающе хмыкнул:
— Не суетись, Мих. Пока ещё субординацию никто не отменял… А я пойду по-любому.
Медведев выругался — будто заряд картечи в воздух выдал — и тут же пришли мысли и о том, что Юра-сан — всё вполне понимающий, адекватный и ответственный мужик, сам решающий за себя… И о том, что судьба сироты-стража, видимо, совсем нестерпима, если сейчас он готов не просто на смерть, но смерть, возможно, жутчайшую.
— Ну, и дурак, — резюмировал Медведев хмуро.
— Чья бы корова мычала! — отрезал Зубров.
Михаил нахмурился, но отвечать уже не стал.
— Юрий, — позвал Яромир, — Вероятно, будет возможность связаться со Свар-гом. По такому-то поводу…
Зубров устало прокомментировал для командира:
— Наши Школы друг друга на дух не переносят. Но встреча здесь, действительно, не плохой повод связаться и переговорить.
— Хоть что-то хорошее, — пробурчал Медведев, подтягивая шнурки на берцах.
Юрий повернулся к Ведущему:
— Да, я принимаю Вашу помощь. Сообщите в Школу о том, чему были свидетелями. И вот что ещё…
Он присел и одной рукой вытащил из кармана блокнот и карандаш. В сумеречном пространстве белый лист на колене выделился, словно светоотражающая заплатка. И её трепало холодным ветром, пока Юрий писал. Быстрая записка всего в пару слов. И Юрий сложил лист.
— Вот это прочтите после того, как мы выйдем из зоны видимости. И передайте это в Сварог.
— Хорошо. — Яромир задумчиво покусал губу. — Мне кажется, я представляю, что там…
— Счастлив ваш Бог, — усмехнулся Зубров.
— Да уж…
Всеволод быстрой тенью оказался рядом с Медведевым.
— Пресветлый. И я пойду с вами!
Михаил обернулся. За последние сутки почти постоянного сна бывший пленник, а ныне — член отряда, несколько восстановился. Ушли с кожи синие разводы, только кое-где оставив тёмные кривые, обозначающие границы спавших синяков. Практически прошла лихорадка. Только заострились черты. Да глаза стали тусклыми, словно неживыми.
— Нет. Не пойдёшь.
— Пойду. Даже, если прикажите остаться, — упрямо ответил Маугли.
— И прикажу, — усмехнулся Медведев. — И заставлю.
— Пресветлый!
— Разговор окончен! Идёшь с Яромиром! — и оттолкнул парня прямо в грудь стоящего за ним ведущего «щитов». Тур успел вовремя схватить за плечи мальчишку, удерживая от непоправимого.
От бешеного рыка и толчка Медведева Всеволод стал белым. Косо летящие иглы снега ужалили в лицо. Мгновение помедлил, а потом, стряхнув с себя руки ведущего, склонился в традиционном для тэра полупоклоне. Принял. И стремительно развернувшись, ушёл.
Михаил огляделся в поисках того, кому можно было бы доверить подопечного. Отставлять его просто так показалось непредусмотрительным, и даже преступным. Что-то связывало их, какая-то странная симпатия. И в ней он чувствовал за собой ответственность, чуть ли не выше той, которую нёс за «таёжников». Огляделся. Яромир исподлобья смотрел остро, выжидающе. Катько понимающе вытянулся в ожидании приказа. Только ни просьбы, ни приказа к ним не последовало. И тот, и другой и без воли уходящего последят за судьбой Маугли. Это Медведев хорошо чувствовал. Поэтому взгляд метнулся дальше, туда, где и нельзя было бы найти рай для пленника.
— Степан, слышь. Последи за Маугли. Прикипел я к пацану.
Полынцев помолчал, задумчиво потёр щетину. И кивнул.
Только теперь на душе Михаила стало легко. Если так долго раверсник решал для себя принять или не принять просьбу, значит, понимал, что за ней стоит. Значит, как бы оно не было дальше, а у него не будет к пленному вопросов. И, когда перейдут границу миров, Маугли будет свободен. И волен уйти со своими. Даже если и найдутся те, кто захочет воспрепятствовать уходу бывшего пленника. Ничего у них не выйдет. Потому что слово капитана «Р-Аверса» — это тебе не шоколадка, тающая во рту. Это булыжник, которым можно и здорово подавится.
Михаил кивнул понимающе и благодарно.
Вот, теперь, действительно, всё.
