— Это — Гамаюн, — устало повторил Зубров. — Птичка вещая. Читает и формирует мыслеобразы человека. Способна организовывать линии судьбы, может видеть чужое будущее и прошлое, различать живое и неживое. Магический советник Королевы. Глашатай Её воли. Таких в гнёздах всего десятка два, но их хватает, чтобы миллион стерв был послушен.
— Понятно, — Михаил облизал губу, кровь не останавливалась, продолжая набухать каплями на местах укуса. — А кто за ней?
На втором роскошно-золотистом грифоне сидела тонкая фигурка, с ног до головы завёрнутая в чёрную ткань. Непропорционально длинные и худые забинтованные конечности и отсутствие движений создавали впечатление, что это мумия, выставленная для молений идолопоклонников.
Зубров вздохнул:
— Судя по всему, это — подруга Королевы.
— Она живая? — засомневался Медведев.
— Увы. Живее всех живых, — глухо усмехнулся Юра-сан и предложил: — Пошли, что ли… Перед смертью не надышишься, да и хозяйки заждались.
Адреналин гулял в крови вовсю. Сводило мышцы, мобилизуя последние резервы. А их оставалось немного. Несколько суток без еды и тепла, да грязный снег вместо воды не добавляют мощности телу, каким бы тренированным и привычным к нагрузкам оно не было. Поэтому и шли медленно, и теперь подходили, не торопясь. Напряжение стало крайним. Так и чудилось движение набрасывающихся стерв в периферии взгляда. Дёрнешься, обернёшься — да нет, всё спокойно, стоят застывшие, как статуи на портике. А всё равно — жутко.
Когда до Гамаюна осталось всего метра три, она заговорила. Вроде и простым человеческим языком, но в ушах появился медный подголосок, будто не горло звуки издаёт, а колокол, разбуженный ветром.
— Желаешь чего, ты, не-сын-Кьоу, ни обделённый ни страстью, ни статью, прежде чем начнёшь дальний путь к сладкотелой?
Медведев зло ощерился:
— Напои-накорми, в баньке попарь да спать уложи!
— Твоя истина, Влекомый, — Гамаюн улыбнулась и чуть склонилась. Одно движение головы и, суетливо захлопав крыльями, побежали ей за спину десятка три стерв, захлопотали, исполняя невысказанную волю Глашатая. — Путь будет долог, утомителен и сух, полсолнца проведёшь, вздыхая о гнезде, опушённом тёплом живыми снятых перьев! И утомишься мыслями о полных грудях и полом животе Прелестнейшей, взыскующей тебя! Твоя истина!
От улыбки стервы Михаилу стало не по себе.
— Юр?
— Повезут к Королеве. В гнездо, — быстро отозвался Зубров.
— Они, что, здесь все вольтанутые? Раса лесбиянок?
Страж-тэра ответить не успел. Гамаюн, словно впервые заметив его, перевела взгляд и хищно оскалилась:
— Страж тебе не понадобится, Влекомый! В пути к мёдотелой мы охраним тебя от любого ветра! Подари стража нам или отправь обратно!
— Чёрто-с-два, — Медведев демонстративно заслонил плечом друга. — Либо с ним везёте к своей н
— Она не набольшая! — Гамаюн взвилась, словно её подбросило.
Стервы вокруг вскочили на ноги. Истерические повизгивания и яростные взмахи опасных крыльев. Словно сотни цыганок поскидывали с плеч платки и пошли хороводить и верещать, ловя зазевавшегося прохожего. Только не для того, чтобы погадать.
Медведев сжал кулаки, сгорбился, напружинился перед недолгой схваткой, и почувствовал поясницей близкое тепло. Друг встал спина к спине. Шансов не было. Но, как овцы на убой, они идти не собирались.
Гамаюн вскинула руку, успокаивая воинство, и пронзительно-высоким голосом запела восхваления:
— Она — тонкая, как ручей! Лёгкая, как крылья стрекоз! Нежная, как кожица ягоды! Её голос — сплетенье цветов! Руки, как самшитовые ветви! Она миронравная и…
— Юр, — сквозь зубы тихо позвал Михаил, делая вид, что выслушивает свалившуюся лекцию по достоинствам Королевы. Зубров качнулся ближе:
— Не обольщайся. Это она перед Подругой Королевы выделывается. Хотя — да, Стерва-мать здесь объект не только религиозного преклонения, но и обычных сексуальных фантазий. Кстати, советую эпитеты запоминать. Захочешь жить — придётся осыпать Гнездо комплиментами, а у тебя с ними, как у бегемота с грацией.
— Полагаешь, что есть шанс выжить?
— Теперь, думаю, да. Если тобой заинтересовалась Королева, то ещё немного поживём…
— А захотим ли?
— Ну… — Зубров усмехнулся, — пока этот процесс довольно-таки легко прервать, как видишь. Достаточно ляпнуть что-нибудь о мёдотелой. Как минимум Гамаюнов это взбесит, они эмоционально неустойчивы…
— Что-то мне это напоминает… — протянул Михаил.
— Довольно! — Глашатая гордо выпрямилась и тут же чарующе улыбнулась. Михаил почувствовал, как начинает терять контроль над сознанием и снова рванул губу. Теперь чувство реальности вернулось быстрее, — Ныне ты пройдёшь долгую дорогу для того, чтобы лицезреть истинное величие и красоту, восхититься и познать блаженство смерти!
— Замечательно, — буркнул Медведев, — Говорили мне, дураку, что красота — страшная сила.
— А ещё — «спасёт мир», — хмыкнул Юрий.
— Такая спасёт… блин… Догонит и ещё раз спасёт! В особо извращённой форме…
Друг за спиной крякнул.
Медведев повысил голос, прерывая Гамаюн, твердящую о том, что ждёт его в гнезде:
— Когда вы пропустите людей из домена?
