Бежавший впереди Прошкина Степанов Илья словно споткнулся. Упал, покатившись по земле, но сразу поднялся и побежал дальше. Прошкин вначале не придал этому значения, но, продираясь сквозь заросли кустарника, отодвигая ветку, вдруг почувствовал на пальцах липкую влагу. Взгляд мельком, и сразу острое желание выругаться – на пальцах отчётливый цвет красного.
– Илья, – он догнал тяжело дышавшего Степанова, – ты ранен?
– Царапина, – отмахнулся тот.
– Покажи, – не отставал Виктор.
– Да царапина, говорю, – заверил рядовой, но серый цвет его лица говорил об обратном.
– А ну живо садись, – одернул его Прошкин и, схватив радиостанцию, доложил, не обращаясь ни к кому конкретно: – У меня «трёхсотый».
– Чёрт! – выругался опасавшийся преследования ротный. Хотя разведчики и перевалили очередной холм, на время став недосягаемыми для снарядов противника, опасность перехвата по-прежнему сохранялась. По счастью, им оставалось пройти совсем немного до рубежа, на котором ждали машины и готовые к бою установки ПТРКа. – Всем стоять. Раненого в голову колонны.
– Дай гляну. – Прошкин расстегнул на Илье разгрузку и, не мешкая, ножом вспорол окровавленный маскхалат. Пуля ударила в бок. Выходного отверстия не было. Рана почти не кровоточила. – Обопрись о меня, – потребовал Виктор.
– Да ну, на фиг. – Степанов отрицательно мотнул головой, качнулся и вдруг начал терять сознание.
– Чтоб тебя! – Прошкин бросил пусковую установку, ухватил оседающего Илью, взвалил его на плечо и побежал. – Терпи, терпи! – только и твердил он, пока обгонял остановившихся товарищей. Оказавшись подле ротного, он опустил раненого на землю и обессиленно опустился рядом. Степанова тут же подхватили другие и понесли дальше.
– Некогда рассиживаться!
Рык майора поднял Виктора на ноги. Сумасшедшая гонка продолжилась. Перескочив очередной овраг, спецназовцы оказались на околице разрушенного посёлка. Тут же из его развалин на полном ходу выскочили бронированные «Уралы», следом за ними БТРы сопровождения.
– К машинам!
Команда заставила отставших бежать быстрее.
– Проверить наличие людей! Оружия!
– Я свой станок оставил, – выдохнул остановившийся подле ротного Прошкин.
– И мать его за ногу! – только и махнул рукой Кречетов: – Что с раненым?
Ответа не было долгие секунды, наконец рядом оказался сержант Липов, разведчик – санитар второй группы. Он был так же бледен, как до этого Степанов. Его левая щека дёргалась. Он выдохнул только одно слово:
– «Двухсотый».
– Точно «двухсотый»? – переспросил Кречетов, будто действительно надеялся на ошибку санитара.
– Точно, – подтвердил Липов.
Ротный больше ничего спрашивать не стал, сейчас его больше заботило – успеет он увезти остальных или нет.
– Люди все? – гаркнул Кречетов в микрофон рации. – Где доклад?
– Первая все, – отозвался Масляков.
– Все, – проорал Майер.
– Все…
– На месте…
«Все», – Кречетов бросил взгляд на горизонт и отрывисто бросил:
– Трогаем! – шагнул к открытой дверце машины и едва не врезался в замершего в неподвижности Липова. – А ты что стоишь? В машину, живо!
Тот дернулся к заднему борту, но ротный, ухватив его за рукав, потянул к себе:
– Да в кабину! Давай, лезь! – И замахал руками, торопя водителей: – Поехали, поехали! – Сам толкнул на сиденье санитара, прыгнул следом, громко скомандовал: – Газу!
Водитель уже включил скорость, оставалось только нажать акселератор, отпустить сцепление. «Урал», набирая скорость, понесся по бездорожью.
За спиной, по покинутому селению ударила вызванная укропами артуха. Грохот оказался настолько сильным, что водитель вздрогнул и резко крутанул руль, машину бросило на обочину. Она качнулась и, с трудом выровнявшись, помчалась дальше.
– Угробить нас всех захотел? – прорычал ротный.
Водитель инстинктивно втянул голову в плечи, словно ожидая удара.
– Не дёргайся, – успокоил его Кречетов, – на дорогу смотри.
Водитель сжал руль и вдавил педаль газа. Канонада за спиной продолжалась, но арткорректировщик либо не видел уходящую колонну, либо его корректировки запаздывали – звуки разрывов начали удаляться. Вскоре колонна миновала ополченческий ротный опорный пункт и, не останавливаясь, покатила дальше. До базы временного местонахождения оставалось всего ничего.
Бег по пересечённой местности сказался усталостью и болью в мышцах. И кто бы что ни говорил, а ни одна тренировка, ни один марш-бросок не в состоянии стопроцентно подготовить человека к напряженному ритму боевого действия.
Как ни странно, Ефимов чувствовал себя вполне сносно. Разве что ныла спина, но эта тянущая боль за последние годы стала привычной. Старая шутка «Если тебе за сорок и, проснувшись утром, у тебя ничего не болит, значит, ты умер» в глазах старшего прапорщика Ефимова больше смахивала на прописную истину.
