А она всё говорила и говорила, рассказывала о себе, о сыне. Её голос лился успокаивающим и ласковым ручейком. Семёну стало так хорошо, что на глазах навернулись слёзы.
– А почему ты не позвонила? – получасом позже задал он вдруг вертевшийся на языке вопрос.
– Я боялась, – честно созналась она. – Боялась, что ты не захочешь со мной разговаривать, что ты меня не простишь.
– Дурочка ты моя! – ласково проворковал он. – Я сам каждый день порывался тебе позвонить, но боялся того же, чего и ты. Как хорошо, что я позвонил. – На душе у него было радостно. – Жаль, что Олежка спит, – назвал он сына по имени, – а то бы я и с ним поговорил.
– Он ещё не умеет, но пыхтит и канючит! – Она засмеялась задорно, весело. Разговор продолжался, и будущее казалось светлым и безоблачным.
Чистое озеро. Чёрное зеркало в лесной чаще. Ничто не нарушает глади – ни дуновение ветерка, ни всплеск рыбы, ни тень птицы. Тишь и благодать ранней осени – солнце, мерцающее за деревьями и бесконечно высокое, необыкновенно синее небо. Вот со столетнего, разлапистого дуба сорвался небольшой листок и, медленно кружась, опустился на вздрогнувшее от прикосновения зеркало, замер. Но что-то неуловимо изменилось, и в следующий миг огромный плёс взлетел над поверхностью воды, ударил, закружил водоворотом и сразу всё ожило – у берегов упавшим горохом рассыпалась мелочь, в центре, будто отвечая на призыв, изогнувшись дугой, высигнул, взвился вверх и тут же канул в воду отливающий золотом карп. Из зарослей тростника, привлечённая игрой малька, величаво выбралась цапля. Озеро проснулось – заплескалась крупная рыба, заискрила мелочь, во все стороны расходящимися лучами потянулись следы убегающих от цапли рыбёшек. «Зеркало» треснуло, рассыпавшись на множество осколков жизни.
– Короче. – Начальник штаба отряда майор Перепёлкин вызвал к себе Ефимова и его командира для постановки и уточнения задачи. – Не позднее утра четверга вы должны выйти в квадрат Х… У… Короче, провести поиск, обнаружить объект и, короче, уничтожить.
– Что за объект? – задал уточняющий вопрос Ефимов.
– Хрен его знает! – Перепёлкин непроизвольно почесал за ухом. – Короче, об этом вам будет сообщено дополнительно.
– Понятно, что ничего не понятно! – заключил Ефимов.
– Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, – поддакнул ему группник.
– Нам не привыкать. – Ефимов мысленно представил карту, прикинул, на какое расстояние они должны будут углубиться на вражескую территорию, и ему стало не по себе. Оставалось надеяться, что задача окажется не слишком сложной.
– Куда идти – вы теперь знаете, а всё остальное «телеграммой».
– Сколько у нас времени на подготовку?
– Ни хрена у вас его нет! Короче, собирайтесь пошустрее!
– А в «Боевом уставе» написано… – с усмешкой начал Ефимов.
– Михалыч, я тоже про «Боевой устав» одному вышестоящему деятелю заявил. Ты думаешь, он меня стал слушать? Знаешь, что он сказал? Хочешь дословно? – Перепёлкин скривился: – «Засуньте свой устав себе…» Короче, ты понял.
Услышав это, Ефимов даже не удивился.
– Все с ними ясно! – В этих словах промелькнула тень нахлынувших на Сергея эмоций.
– Швабодны! – прошипел Перепёлкин, показывая тем самым, что разговор окончен.
– Сергей Михайлович, – Масляков остался сидеть за столом, – я ещё решение не до конца принял. Вы там наших подгоните, хорошо? А то времени мало осталось.
– Подгоню, – твёрдо пообещал Ефимов, выбираясь из-за стола совещаний. – Ты сам-то тут не особо рассиживай.
– Я быстро, – как бы подтверждая свои слова действием, Масляков зашуршал расстеленной на столе картой.
