Вернувшись в казарму, она спрятала сверток в тумбочку, переоделась в комбинезон и поспешила на службу, где можно было заработаться и не думать. Но перед глазами все равно стояла полная жизни красавица Чарли, которую раздавили рухнувшие стены отчего дома; вспоминала она ее и в роскошном наряде для театра, в ушах звучали ее слова: «Все равно ты меня затмила, Дейзи». Потом в памяти всплыла белая от страха Чарли на гимнастической стенке.
– Что-то нынче от тебя нет никакого толку, Дейзи. Плохие новости? – спросил механик-шотландец.
Она кивнула.
– Тогда брысь отсюда! Прими теплый душ и напейся горячего чаю. Сахару побольше! Увидимся утром, когда ты снова станешь механиком.
Она побрела в казарму, надеясь, что никого там не застанет. «Когда ты снова станешь механиком»! Ее ма́стера называли лучшим специалистом базы, и такой умелец высоко ее ценил. «Сделай это ради Чарли».
Она вспомнила мальчугана, резвившегося на пустоши. «Теперь их у меня двое», – сказала она себе.
Залившись слезами, она рухнула на койку и надолго, пока не выплакала всех слез, зашлась рыданиями. Сколько времени длилось ее знакомство с Чарли? Три месяца? Тем не менее она испытывала невыносимую боль. Ничего страшнее нельзя было вообразить. Она последовала совету шотландца: приняла горячий душ и напилась сладкого чаю.
Теперь она чувствовала себя совершенно обессиленной, выжатой тряпкой в день уборки. Она нащупала и развернула сверток. Это была маленькая фотография в серебряной рамке. Чарли была в летной форме, в пилотском кресле самолета «бабочка-медведица».
– Прекрасная скромница Чарли! – Дейзи улыбнулась, но ее тут же опять начали душить слезы – откуда только они берутся? В свертке оказался еще и кожаный футляр с серебряным пояском.
– Это слишком, слишком… – Она запихнула свое богатство под подушку, улеглась и плакала до тех пор, пока не уснула.
