Кроме того, Лэнгдону было известно, что Рафаэля, как и многих других великих художников, пишущих на религиозные темы, подозревали в тайном безбожии.
Виттория осторожно положила листок в карман пиджака своего спутника и спросила:
– И где же он похоронен?
– Хотите верьте, хотите нет, – с глубоким вздохом ответил ученый, – но Рафаэль покоится в Пантеоне.
– В том самом Пантеоне? – с сомнением спросила Виттория.
– Да. Тот самый Рафаэль в том самом Пантеоне. Лэнгдон был вынужден признать, что он совсем не ожидал того, что начальной вехой на Пути просвещения может оказаться Пантеон. Он предполагал, что первый алтарь науки будет находиться в какой-нибудь скромной, неприметной церкви. Что же касается Пантеона, то это грандиозное сооружение с отверстием в куполе даже в первой половине XVII века было одним из самых людных мест в Риме.
– Но разве Пантеон – церковь? – спросила Виттория.
– Это древнейший католический храм Рима.
– Неужели вы верите в то, что первый кардинал может быть убит в Пантеоне? – с сомнением в голосе спросила Виттория. – Ведь это одна из главнейших достопримечательностей Рима, и там постоянно кишат туристы.
– Иллюминаты, по их словам, хотят, чтобы весь мир следил за экзекуцией. Убийство кардинала в Пантеоне наверняка привлечет всеобщее внимание.
– Не могу поверить, что этот парень рассчитывает скрыться, совершив преступление на глазах многочисленной публики. Такое просто невозможно!
– Похищение четырех кардиналов из Ватикана тоже представлялось делом совершенно немыслимым. Однако это произошло. Четверостишие прямо указывает на Пантеон.
– А вы уверены, что Рафаэль похоронен в его стенах?
– Я много раз видел его гробницу.
Виттория кивнула, хотя, судя по всему, сомнения ее до конца не оставили.
– Сколько сейчас времени? – спросила она.
– Семь тридцать, – бросив взгляд на Микки-Мауса, ответил Лэнгдон.
– Как далеко отсюда до Пантеона?
– Не более мили. Мы вполне успеваем.
– А что значит «с дьявольской дырою»?
– Для ранних христиан, – сказал он, – видимо, не было более дьявольского места, чем это сооружение. Ведь оно получило свое название от более ранней религии, именуемой пантеизмом. Адепты этой веры поклонялись всем богам, и в первую очередь матери Земле.
Еще будучи студентом, Лэнгдон удивлялся тому, что огромный центральный зал Пантеона был посвящен Гее – богине Земли. Пропорции зала были настолько совершенны, что переход от стек к гигантскому куполу был абсолютно незаметен для глаза.
– Но почему все же с «дьявольской»? – не унималась Виттория.
Точного ответа на этот вопрос у Лэнгдона не имелось.
– «Дьявольской дырою» Мильтон, видимо, называет oculus, – высказал логичное предположение американец, – знаменитое круглое отверстие в центре свода.
– Но это же церковь, – продолжала Виттория, легко шагая рядом с ним. – Почему они назвали отверстие дьявольским?
Лэнгдон этого не знал, тем более что выражение «дьявольская дыра» он слышал впервые. Но сейчас он припомнил то, что говорили в VI-VII веках о Пантеоне теологи. Беда Достопочтенный[71] утверждал, например, что отверстие в куполе пробили демоны, спасаясь бегством из языческого храма в тот момент, когда его освящал папа Бонифаций IV. Теперь эти слова приобрели для Лэнгдона новый смысл.
– И почему братство «Иллюминати» использовало фамилию «Санти», вместо того чтобы сказать просто: «Рафаэль»? – спросила Виттория, когда они вошли в маленький дворик перед зданием штаба швейцарской гвардии.
– Вы задаете слишком много вопросов.
– Папа мне постоянно об этом говорил.
– Я вижу две возможные причины. Одна из них заключается в том, что в слове «Рафаэль» слишком много слогов, что могло нарушить ямбический строй стиха.
– Выглядит не очень убедительно, – заметила девушка.
– И во-вторых, – продолжал Лэнгдон, – слово «Санти» делало четверостишие менее понятным, так как только самые образованные люди знали фамилию Рафаэля.
И эта версия, похоже, Витторию не удовлетворила.
– Не сомневаюсь, что при жизни художника его фамилия была хорошо известна, – сказала она.
– Как ни удивительно, но это вовсе не так. Известность по имени символизировала тогда всеобщее признание. Рафаэль избегал использовать свою фамилию, точно так же, как это делают современные поп-идолы. Мадонна, например, бежит от своей фамилии Чикконе как от чумы.
– Неужели вы знаете фамилию Мадонны? – изумленно спросила Виттория.
Лэнгдон уже успел пожалеть о своем примере. Удивительно, какая чепуха лезет в голову, когда живешь среди десяти тысяч подростков.
Когда Лэнгдон и Виттория подходили к дверям штаба, их остановил грозный окрик:
– Стоять!
Обернувшись, они увидели, что на них обращен ствол автомата.
– Эй! – крикнула Виттория. – Поосторожнее с оружием, оно может…
– Никаких шортов! – рявкнул часовой, не опуская ствола.
– Soldato! – прогремел за их спиной голос возникшего на пороге Оливетти. – Немедленно пропустить!
– Но, синьор, на даме… – начал потрясенный этим приказом швейцарец.
– В помещение! – проревел коммандер. – Но, синьор, я на посту…
