Марта пришла в себя, перед глазами постепенно перестали плясать прозрачно-желтые пятна. Рядом стоял, бережно придерживая ее ладонь, намертво вцепившуюся в рукоятку пистолета, мант, обследовавший место преступления.
Обнял ее за плечо и с усилием развернул.
Уводя, бросил через плечо Вуралосу:
— У лейтенанта нервный срыв. Я сам ее довезу до Управления. Приступайте.
Марта попробовала вырваться, но мант держал крепко. Тихонько зашептал ей в ухо:
— Лейтенант, сейчас нельзя. Я тут пощупал по сторонам, и этих тоже попробовал пощупать. Очень, очень недоброе здесь случилось. И если Девятка приехала, надо уходить. Сейчас уходить.
И Марта сдалась. Она расслабилась и позволила усадить себя в машину. Сунула в зубы сигарету, но сил прикуривать уже не было. Так и сидела, с приклеившейся к нижней губе сигаретой, свисавшей из уголка рта, пока не подошел знакомый следователь, щелкнувший зажигалкой.
Сев на водительское место, он коротко выматерился, и машина тронулась, оставляя позади деловитых подтянутых людей Вуралоса, немедленно начавших собирать обломки автомобилей, пеленать тела в прозрачные гелевые капсулы — предмет постоянной зависти полицейских экспертов, ставить зеленоватые мант-заграждения и вообще, заниматься тем, что должны были делать они.
Войдя в свой кабинет, Марта открыла окно, плюхнулась в расшатанное кресло и закрыла ладонями лицо. Посидела так несколько минут, пока не почувствовала что глаза не желают открываться, тьма внутри сгущается, и она сейчас упадет на стол и уснет. С трудом отлепив влажные ладони от лица, помотала головой и пошла к кофейному автомату.
Пять раз нажала на кнопку добавки сахара. Пошарила по карманам и, пока железная утроба гудела и ворчала выдавая свою бурду, скормила несколько монет соседнему ящику. Со скрежетом отодрала вечно заедающую крышку лотка выдачи, и добыла оттуда шоколадный батончик. Взяла в другую руку стакан кофе и тихо шипя — вечно она забывала, насколько быстро нагреваются эти пенопластовые баклажки, двинулась обратно к кабинету.
Навстречу шел мант, остановивший ее на месте перестрелки.
Марта мотнула головой, указывая на дверь своего кабинета, и полицейский открыл дверь, галантно пропуская даму вперед. Войдя, аккуратно притворил дверь и остался стоять на пороге.
— Садись, — Марта указала на стул напротив. Мант осторожно стряхнул пыль с сиденья, сел, поддернув брюки.
Марта отхлебнула кофе, поморщилась и зубами содрала обертку с батончика.
— Теперь скажи, почему ты меня оттуда увел и что ты там почуял.
Мант задумчиво рассматривал свои ногти. Хорошо отполированные и как заметила Марта покрытые бесцветным лаком.
— Лейтенант, вы действительно хотите влезать во все это? — голос был тягуч, собеседник говорил негромко, почти скучающим тоном.
Марта рявкнула:
— Да прекрати ты ногти разглядывать, как девка! Что видел?
Мант вздохнул, потер ногти о лацкан пиджака и улыбнулся:
— Лейтенант, Василевский был моим хорошим другом. Еще до академии. Понимаете?
— Прости, — теперь уже Марта опустила глаза и шарила по ящикам в поисках сигарет.
— Все нормально. Значит так, — мант на секунду замолчал, сосредотачиваясь, — нападали не на них. Точнее, целью были не они, а машина с людьми Дома Контино. Нападала хорошо подготовленная группа, эмо-следы этих орлов во всех переулках вокруг площади. Но они, как мне кажется, обеспечивали только огневую поддержку и контроль территории. Основную работу делал кто-то другой. Судя по тому, что я поймал — ангел.
Марта тихо протяжно присвистнула. Мант покачал головой, соглашаясь с ней.
— Вот именно. Василевский был очень сильным мантом, если бы мне удалось считать его предсмертный и посмертный фоны, уверен, получилась бы очень качественная картина происшедшего. Наверняка мне удалось бы прочитать и след нападавших, вплоть до того, кто отдавал приказы. Скорее всего, удалось бы проследить и путь отступления ангела. Но сейчас, — он пожал плечами, — парни из Девятки уничтожают все. Когда мы отъезжали, они стерилизовали место перестрелки на всех уровнях. Вам надо объяснять, зачем это делается?
Марта слушала и морщилась, пытаясь вспомнить, как же зовут долговязого. С этой группой лейтенант Марино работала редко, и все никак не могла запомнить, кого как зовут.
Наконец не выдержала:
— Простите… Как вас зовут?
— Стром. Старший сержант Дэвид Стром.
— Так, старший сержант Стром, давайте начнем сначала. Что вы успели увидеть, и удалось ли что-нибудь зафиксировать?
И они приступили к разбору с самого начала.
Гром грянул вечером. Марта уже дошла то того состояния, когда вкус сигарет перестает ощущаться, во рту вырастает мох, мешающий ворочать языком и чувствовать хоть какой-нибудь вкус, а язык распухает и не помещается между зубами.
Глаза слезились и уже не хотели закрываться. Она посмотрела в зеркало, вделанное в дверцу шкафа, тихо зарычала, увидев налитые кровью глаза, и с отвращением отвернулась.
В этот момент и раздался вызов дежурного астралота:
