— Пойдем. Пойдем отсюда. Вон, на той стороне тихое пустое кафе. Если захочешь, расскажешь мне о Гитаристе.
Уже на ступеньках кафе она решилась спросить:
— А Дэмьен, он один из… — Марта замялась.
Кинби озадаченно посмотрел на нее, потом, засмеявшись, махнул рукой:
— Нет, он не про́клятый. Ты ведь знаешь, Суранский лес?
Конечно же, Марта знала.
В ночь, когда пришли Боги, странный дождь, пригоршни которого бросал в темноту дикий ветер, навсегда изменил полосу густого леса, тянувшегося далеко на восток, к подножью Суранских гор.
Изменились и люди, попавшие под этот дождь.
Перестали быть людьми. Перестали стареть.
Многие считали что и жить они перестали. Другие же, например, добберы, считали что они теперь живут между мирами и могут слышать голоса Тысячеликой Тьмы. Правда, мало кто из людей понимал, что же это такое.
Как-то один из патрульных-добберов пытался ей это объяснить, но Марта почувствовала, что у нее начинает болеть голова. К тому же, патрульный был на редкость косноязычен.
— Нас направили в Суранский лес, — Кинби говорил глуховатым голосом, неподвижно глядя в свою чашку. Руки непрерывно двигались — то хватали изящную чайную ложку, то вертели блюдце или комкали салфетку.
Марта мягко накрыла его ладонь своей, отобрала ложку, переставила чашку чуть дальше.
Бросив на нее короткий благодарный взгляд, Кинби улыбнулся.
— Эй… если не хочешь, не говори, — сказала Марта, поглаживая его холодную сухую ладонь.
— Нет-нет. Все нормально. Просто… иногда становится очень странно. Я рассказываю о событиях, произошедших задолго до твоего рождения, и понимаю что для меня они произошли не больше месяца-двух назад. Так странно…
— Но я отвлекся. Итак, нас отправили в Суранский лес. Не весь отряд, только разведгруппу, укомплектованную добровольцами. Вызвались конечно же все, так что я отобрал десяток наиболее надежных и опытных бойцов. В том числе Дэмьена, манта-один отряда.
Вышли под вечер…
Кинби снова надолго замолчал.
— Тогда Переродившиеся только начали появляться. Все они выходили из леса. Ползли по бетонным плитам, оставшимся от разбомбленных заводских цехов, ночью танцевали в развалинах. Если видели людей — забирались на стены и висели там, словно гигантские ящерицы.
