Откуда они приходили точно никто не знал. Так — домыслы. Одни думали, что это эксперименты Аланая, другие считали последствиями того дождя, что изменил лес. Кстати, насколько другим стал лес, тогда тоже никто не знал. Да и сейчас не знает. Но тогда разведгруппы проходили по опушке, видели посиневшую траву, лианы, реагирующие на движение, и все.
Разведка с воздуха никаких результатов не дала — непроницаемое полотно сине-зеленого цвета, ни малейших просветов. Пытались высадить исследовательские группы с вертолетов, машины пропали. Люди тоже не вернулись.
А потом стало не до исследований. Войска Аланая со стороны Суранского леса не появлялись, и ладно. Оставили заслон вдоль опушки, и забыли на время. Пока кому-то не пришла в голову светлая мысль — устроить глубокий рейд четырьмя группами. Первые три должны были разойтись веером. А за ними шла четвертая — наша.
Расчет был на то что, даже если первые три группы исчезнут, мы найдем их следы и сможем сориентироваться.
Так вот. Мы не нашли ни единого следа. С каждым шагом становилось все страшнее. Буквально через час после того, как мы вошли в лес, отказали передатчики. Все. И обычные, и мант-устройства. Техножрецы Лантоя уверяли, что их побрякушки будут работать и в аду. Обманули.
Или ад совершенно не такой, как они представляли. Может быть, мы действительно побывали в нем.
Сначала исчез подлесок. Сине-зеленая трава пропала. Истончилась, превратилась в полупрозрачные, полные тягучей жидкости нити, обвивающиеся вокруг древесных стволов.
Потом стали абсолютно чужими деревья. Не может таких деревьев быть. Неправильные они. Гладкие тонкие трубы, уходящие в небо. Ни сучьев, ни коры, ни следа корней. Слегка качаются от ветра, и тогда слышится тихое бульканье жидкости, медленно текущей по этим трубам.
Шли почти всю ночь.
Под утро остановились, я выслал в стороны две пары на разведку, приказал описать круги вокруг лагеря, и возвращаться. Выставил двоих часовых, остальным приказал спать.
Пока не стало светать, сидел, слушал, смотрел, вдыхал воздух, пытался хоть что-нибудь учуять. Ничего.
Потом принял мерзость, которую для меня варили армейские костоправы, и надел шлем. С этой гадостью внутри и шлемом на голове, я мог существовать днем. Но ощущения, конечно, отвратительные.
Через час разведчики не вернулись.
Я дал команду собираться и отступать.
Помню, один из бойцов упаковывал свой вещмешок и вдруг упал на спину и закричал. На одной ноте. С совершенно неподвижным лицом. Лежал, бессмысленно глядя в одну точку, и кричал «о-о-о-о-о-о-о»…
