Девушка не выдержала первой — опустила глаза. Не сводя с неё взгляда, Исира скинул куртку. Мира снова взглянула на него. И отшатнулась к стене — теперь стало видно, что они находятся в узком помещении. Но не напугалась. С детским восторгом она рассматривала взметнувшиеся над фениксом огромные крылья. Даже машинально потянулась к нему — через плечо потрогать перья. А он шагнул одновременно, и она оказалась в его объятиях. Опустила руки — на его плечи, осторожно погладила их. Его руки оказались у неё за спиной. Она кивнула, и он снял с неё блузку. Не глядя, бросил в сторону, к своей куртке. Узкие ладони мягко огладили её локти до тонких плеч. Мира судорожно вздохнула от этой лёгкой ласки. Длинные пальцы въехали в рыжие волосы. Феникс будто выжидал. Будто что-то обязательно должно было произойти. Запрокинув лицо к нему, Мира выговорила неслышное, мучительно сдвинув брови. Одними кончиками пальцев он погладил её по лицу. И наклонился поцеловать. Крылья опустились. Одно мягко обвернуло девушку, придерживая. Пара медленно опустилась на пол. Второе крыло напрочь скрыло обоих.
Опомнившийся Дасти, повернулся назад. Теперь он сообразил, что именно имел в виду Дэй-Асс, говоривший: ему трудно объяснить происходящее.
Когда феникс приникает к женщине, пространство вокруг наполняется любовной магией, чувствами, немыслимыми для человека, потому что источаются немыслимым для человека существом. Появляется тот самый, почти материальный туман, не подпускающий к уединившимся двоим. Неизвестно, будет ли всё так, как обещал Исира девушке. Но, кажется, туман защитит обоих не только от нечаянного, излишне любопытного взгляда. Просто — защитит.
Утром меня раздражало всё. Начиная с того, что я опять не вовремя открыла глаза, из-за чего тут же забыла, что мне снилось. Хотя помнила: чтобы не забыть сон, нужно глаза открывать не сразу, а чуть погодя, и вспоминать его ещё с закрытыми глазами.
Вроде мелочь — забыла, но неприятно.
Потом выяснилось, что во сне зачесала до крови указательный палец, ощутив ноющую боль. Неужели придётся фумитокс покупать? Ещё комарья мне не хватало!
Потом меня начало раздражать всё подряд. И что, оказывается, громко топаю по комнате — не дай Бог, разбужу малышку. И что приходится греметь на кухне кастрюлями. А потом, поставив кашу на огонь, пошла в прихожую разбираться с вещами Алёнки и обнаружила, что они все — грязные! Долго злилась на девушку-няню: ну разве можно до такого доводить! Злилась, пока замачивала, злилась, пока готовила завтрак…
Вся злость испарилась, когда стояла у плиты, приглядывая за кашей и за балконом-лоджией, и неожиданно моей ладони коснулась маленькая горячая ладошка.
Отложила ложку и присела на корточки:
— Привет. Я тебя разбудила?
Очаровательное сонное существо, в моей старенькой, но чистой, наспех выисканной вчера футболке вместо ночнушки, похлопало на меня длиннющими ресницами из-под взъерошенной после сна чёлки.
— Я сама проснулась. Ты Лиза?
— Я Лиза, — подтвердила я, неудержимо улыбаясь сама неизвестно чему.
— А можно на балкон?
— Алёнушка, там спит мальчик. Вот он проснётся, тогда пойдёшь на балкон. Хорошо? — Выговаривая фразу, чувствовала себя полной дурищей: Господи, на каком языке разговаривать с ребёнком?! Сюсюкаю ведь! Жуть… Но храбро продолжила: — А мы с тобой сейчас пока другим делом займёмся. Пойдём, я покажу тебе, где у нас туалет, потом умоемся и позавтракаем.
— Пойдём, — согласилось сонное чудо, и мы пошли.
Хлопоты с ребёнком отвлекли меня от всего на свете. Пока одевала в более-менее чистое, выуженное из сумок, пока водила по помещениям квартиры, пока показывала что где, пока бегала на кухню… Все тревоги разошлись. Потом проснулся Данька, и я с удовольствием посмотрела, как эти двое некоторое время таращились друг на друга: Данька со сна сразу не сообразил, что это за кроха, а кроха пристально и серьёзно изучала его. После чего вежливо спросила, обернувшись ко мне:
— Это мой братик, да?
Данька хохотал до слёз! Отсмеявшись и сходив умыться, он вернулся и самодовольно сказал:
— А я первый придумал, чтобы ты мама была. Лиза, мы сегодня на пляж пойдём? — И широко ухмыльнулся: — С сестрёнкой? А?
— Пойдём, но при одном условии… — Я заколебалась, говорить — нет ли. Мальчишка всё-таки довольно… эээ… «проблемный ребёнок». А вдруг воспримет не так, как надо?
— При каком? — не выдержал моего молчания Данька.
— Мне нужен где-то час. То есть мы выйдем немного позже.
— Ха. Тогда я Алёнке двор покажу. Ей можно выходить?
Я опять засомневалась. Десять и пять лет. Не обидит? Не забудет малышку где-нибудь? Затем вспомнила, как он вчера дрался из-за неё, и сообразила.
— Можно. Но так, чтобы я видела вас с балкона.
— Фигня, мы долго не будем! Я только покажу, где что, а потом придём.
Они собрались и вышли. Причём, кажется, Данька с большим удовольствием сжал маленькую лапку своей подопечной, а она встала ближе к нему. В большой мир выходят!
