Они словно бы разыгрывали финал комедии с переодеваниями, когда всё уже выяснилось, все разбиваются по парам и даже какой-нибудь второстепенный, дюже характерный Бригелла берёт под руку неожиданно подвернувшееся ему длинноногое счастье. Спектакль на всех парах бежит с горы, актёры торопятся выстроить последнюю мизансцену и отдаться прибою зрительской любви.
– Ну, раз вы во мне не нуждаетесь, я пошёл, – решил шантажировать их
Шахов.
Но Макарова ответила, не глядя (вышло даже немного грубо) в его сторону (это дежурная шутка у них на телеканале существовала такая,
Шахов её знал, конечно же, но вышло всё равно как-то зло).
– Вечером созвонимся.
И тут же переключила внимание на "Игоря", словно актёр растворился в клубах сценического дыма. Впрочем, кажется, всё именно так и произошло, потому что Дима Шахов исчез. Подняла вопросительные глаза на лысеющего мачо с ямочкой на подбородке и намечающимся пузом.
Тот протянул руку для знакомства.
– Игорь.
– Ма… Марина…
Впрочем, и без всяких слов и представлений стало понятно, кто есть кто. Ещё какое-то время у Макаровой оставались некоторые сомнения, но Игорь не сдержался, намеренно выдал себя, своё смятение, обозвав
Марину "феей хлебных крошек и пузырьков минеральной воды…".
Ну, совсем как в той, заочной, переписке, случившейся у них на самом излёте зимы.
Сначала они пили общение друг с другом, словно шампанское, тут же пьянея и расширяясь, их точно прорвало, слова пузырились, лопались и щекотали эпидермис нежными прикосновениями. Оказалось, что у них много общего – в том числе и прошлого: в ход шли цитаты из писем, обрывки недодуманных тогда мыслей, Игорь с лёту цитировал полузабытый уже сериал "Опасная кровь", который, как выяснилось, иной раз он даже записывал на видеомагнитофон.
А теперь, немного смущаясь, объяснял Марине, что голос её настолько связан в его сознании с образом актрисы, игравшей сеньору Петренку, что ему сложно привыкнуть к его новой одежде – макаровской внешностью. Игорь объяснял, что долгое время голос этот был для него единственной ниточкой, дорогой, мостом к подлинной Марине, его загадочной, заочной Фее, поэтому он наполнился для него таким количеством самых разных смыслов, что…
Что нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что он, например, звучит не с телеэкрана, но вот так, запросто, из коралловых, алых губ
(Макарова кокетливо спрятала глаза и покраснела).
Марина и сама, честно говоря, представляла себе кого-то совершенно иного. Это очень интересное чувство: когда она увидела Игоря и осознала, что он – это он, прежние её грёзы растаяли, словно табачный дым, испарились, будто бы их никогда и не существовало.
Потом, чуть позже, она пыталась вспомнить, что же она себе представляла, когда думала о нём, и не могла восстановить картину собственного заэкранья.
Всё верно: фантазия почти всегда опережает медленно переворачивающуюся с бока на бок реальность. Ещё не встретив человека, мы торопимся составить о нём собственное впечатление.
Поэтому самые лучшие встречи и знакомства – неожиданные, когда тебя застают врасплох и органы чувств вынужденно проявляют активность и бдительность. Во все иные случаи они спят или, точнее, дремлют и видят сны о том, что могло бы быть, если бы…
Мы выдуваем образы никогда не виденных людей из наших снов, фантазий, душевных склонностей и опыта всей предыдущей жизни.
Заочные собеседники просто обязаны оказаться не тем, кем мы их себе представили – такими они и возникнут: не хуже и не лучше надуманных, но – принципиально иными .
Игорь знал это по многочисленным встречам с пользователями "Живого журнала", которые время от времени удивляли даже его до глубины души: буквально ни один из его хорошо знакомых, изо дня в день читаемых и чтимых френдов, регулярно пишущих в дневники о мелочах, пустяках, но и порой о самом важном, в том числе, переживаниях и страхах, не совпал со своим сетевым образом. Который, выясняется, выстраивается по иным и пока ещё не совсем понятным законам восприятия.
Потом, вечность спустя, опьянение общением иссякло, и они будто бы устыдились самих себя, собственной активности, вздутых внезапностью эмоций. И, дабы поскорее миновать этот кризис, решили выйти на воздух.
Марина ещё какое-то время ждала, пока ей принесут сдачу, Игорь распрощался с компанией заговорщиков, которая к тому времени уже окончательно превратилась в разогретый застольем пластилин, и прошёл посмотреть книги.
У Макаровой появилось время перевести дух. Она медленно собирала вещи – сигареты, книгу, зажигалку, носовой платок, аккуратно складывала всё это в сумку, медитировала над каждым предметом, словно бы оттягивая выход из кафе, встречу с новым-старым знакомым.
Игорь оказался совершенно не таким, каким она его себе представляла.
Это факт. Но столь же очевидным было то, что иной Игорь в реальности вышел ещё интереснее и привлекательнее "Игоря" заочного. Тот, придуманный персонаж, разумеется, был ярче, безукоризненнее, но вот что важно, в нём практически не теплилось никакой жизни. Голая схема, набор набросков и незавершённых эскизов.