В туалете я ору повару-филиппинцу: «Разве не прекрасные девчонки, эй? Разве нет?» и он не склонный признать это признается-таки в этом вопящему бродяге у писсуара – Я иду назад, наверх, пересидеть кино ради следующего представления, может в следующий раз с Сарины слетит все и мы увидим и ощутим бесконечную любовь – Но боже мой ну и кино же они крутят! Лесопильни, пыль, дым, серые изображения бревен плюхаются в воду, люди в касках бродят в серой дождливой пустоте и диктор: «Гордая традиция Северо-Запада» – затем следуют цветные картинки водных лыжников, я не просекаю, ухожу из кино левым боковым проходом, пьяный —
Как только я вываливаюсь в ночной воздух Сиэтла снаружи, на холме, кирпичных неонок служебного входа, выходят Чеснок с Ловкачом и цветной чечеточник спешат и потеют вверх по улице на следующее представление, даже на обыкновенной улице чечеточник не может и задыхается – Я понимаю что у него астма или какой-то серьезный порок сердца, не следует ему танцевать и тусоваться – Ловкач выглядит странно и обычно на улице и я понимаю что не он это делает с Сариной, а какой-нибудь продюсер из ложи, какой-нибудь леденец на палочке – Бедный Ловкач – И Чеснок Клоун Кулис Вечности, вот он болтает как обычно и треплется с большим заинтересованным лицом на действительных улицах жизни, и я вижу всех их троих
Я поднимаю взгляд, там звезды, те же самые, опустошение, и ангелы внизу которые не знают что они ангелы —
И Сарина умрет —
И я умру, и вы умрете, и мы все умрем, и даже звезды поблекнут одна за другой со временем.
В китайском ресторане в кабинке я заказываю поджаренное на сковороде чоу-мейн и врубаюсь в китайскую официантку и в официантку-филиппинку помоложе и покрасивше и те наблюдают за мною и я наблюдаю за ними но теряюсь в чоу-мейне и плачу по счету и ухожу, слегка дурной – Никак на свете не возможно мне сегодня вечером заполучить девчонку, в гостиницу ее не пустят да она бы все равно не пошла, я осознаю что я просто старая ебота 34-х лет и никому в постель со мной не хочется, трущобный бичара с винищем на зубах и в джинсах и в грязном старье, кому до него дело? На улице везде и тут и там всякие типы вроде меня – Но вот я в гостинице и заходит чистенький инвалид с женщиной, они поднимаются на лифте, и час спустя после того как я вылез из своей горячей ванны и отдохнул и приготовился ложиться спать я слышу как они скрипят кроватью в соседнем номере в натуральном сексуальном экстазе – «Должно быть это зависит от способа», думаю я и засыпаю бездевчоночье и девчонки танцуют в моих снах – Ах Рай! подари мне жену!
А в жизни у меня уже было две жены и я отослал прочь одну и сбежал от другой, и сотни любовниц-девчонок и каждая из них предана или выдрючена мною каким-то образом, когда я был молод и открытолиц и не стыдился просить – Теперь я гляжу на свою зеркальную хмурую рожу и она отвратительна – У нас в чреслах секс и мы скитаемся под звездами по жестким тротуарам, мостовая и битое стекло не приемлют нашего нежного позыва, нашего нежного доверия – Везде тусклые лица, бездомные, безлюбые, по всему миру, омерзительные, переулки ночи, мастурбация (старик лет 60-ти я однажды видел как он дрочит два часа кряду у себя в камере в отеле «Миллз» в Нью-Йорке) – (Ничего там не было кроме бумаги – и боли – )
Ах, я думаю, но где-то впереди в ночи ведь ждет меня милая красотка, которая подойдет и возьмет меня за руку, быть может во вторник – и я спою ей и снова стану чистым и буду как молодой стреломечущий Готама борющийся за ее награду – Слишком поздно! Все мои друзья стареют жиреют и становятся уродами, и я вместе с ними, и ничего нет кроме ожиданий которые не выгорают – и Пустота Свое Возьмет.
Хвала Господу, если не можете оттягиваться обратитесь к религии.
Пока не воссоздадут заново рай на земле, Дни Совершенной Природы и мы не будем бродить везде нагими и целоваться в садах и ходить на церемонии посвященные Богу Любви в Парк Встреч Великой Любви, во Всемирном Святилище Любви – До тех пор, бродяги —
Бродяги —
Всего лишь бродяги —
Я засыпаю, и это не сон в вершинногорной хижине, он в комнате, снаружи ездят машины, глупый чокнутый город, заря, субботнее утро входит серым и опустошенным – Я просыпаюсь и умываюсь и выхожу поесть.
Улицы пусты, я забредаю не туда, среди складов, по субботам никто не работает, несколько унылых филиппинцев идут по улице обгоняют меня – Где же мой завтрак?
И еще я понимаю что моим мозолям (с горы) теперь хуже настолько что я не смогу ехать стопом, не смогу взвалить этот рюкзак на спину и пройти две мили за город – на юг – Я решаю доехать автобусом до Сан-Франциско и ну его все на фиг.
Может там мне найдется любимая.
У меня куча денег а деньги это всего лишь деньги.
