Меня интересует только что потом в большом доме будет партея, с чашей пунша, но вот сюда входит Дэвид Д’Анджели, скользя как араб, осклабившись, с прекрасной молодой француженкой по имени Иветта под руку и О он ведь совсем как какой-нибудь элегантный герой Пруста, Священник, если Коди Проповедник то Дэвид Священник но у него постоянно есть какая-нибудь красивенькая лапочка на поживу, по сути же я уверен что Дэвиду принять Обет в Католических Орденах не позволит одно – он может захотеть жениться (уже однажды был женат) снова, и воспитывать детей – изо всех нас Дэвид самый прекрасный человек, у него совершенные черты лица, как у Тайрона Пауэра, однако тоньше и эзотеричнее, и этот акцент с которым он разговаривает уж и не знаю где он его подцепил – Он как Мавр получивший образование в Оксфорде, нечто отчетливо арабское или арамейское есть в Дэвиде (или карфагенское, как в Блаженном Августине) хоть он и сын ныне покойного зажиточного итальянского оптовика а мать его живет в прекрасной квартире с дорогой мебелью красного дерева и серебром и погребом полным итальянской ветчины и сыра и вин – домашних – Дэвид как Святой, он похож на Святого, он из таких обворожительных фигур которые молодость свою начинают с поисков зла («Попробуй-ка этих пилюль», сказал он в первый раз когда Коди с ним познакомился, «они в самом деле тебя закинут дальше некуда» поэтому Коди так и не осмелился их взять) – Вот он Дэвид, в ту ночь, возлежал элегантно на белом меховом покрывале на постели, с черным котом, читал египетскую «Книгу Мертвых» и передавал по кругу косяки, странно разговаривая, «Но как изумител-льно, в самом дел-ле», говорил он тогда, но с тех пор «Ангел сшиб его со стула», ему было видение книг Отцов Церкви, всех сразу в один миг, и ему было приказано вернуться в католическую веру где он и родился поэтому он не вырос в элегантного и слегка изнеженного хипстера-поэта а вдруг стал ослепительный тип св. Августина прошлых зол посвятившего себя Видению Креста – Через месяц он уходит в Монастырь Траппистов на послушание и ученичество – Дома он на полную катушку врубает Габриэлли перед тем как идти к причастию – Он добр, справедлив, блестящ, всегда охотно все объясняет, отказов не принимает. «Твой буддизм есть не что иное как остатки манихейства Дже-е-ек, не спорь – в конце концоов и тебя крестили тут нет ваапросов, видишь», простирая свою тонкую белую нежную священническую руку для жеста – Однако вот он вплывает на поэтический вечер совершенно городской, был слух что он решил бросить всех вербовать и вышел на стадию молчания городской регулярности по этому поводу, абсолютно естественно когда под ручку такая роскошная Иветта, а он весь расфранченный до совершенства в простом костюме и в простом галстуке и с новой короткой стрижкой придающей его миловидному личику новый возмужалый вид, хоть лицо его за год и изменилось от мальчишеской миловидности до мужской миловидности и суровости —
– Ты в этом году выглядишь более возмужало! – первое что я говорю.
