— Ты кто такой и чего разорался? — грозно сдвинул брови Порфирий.
— Я холоп Трофимов, — подъехал незнакомец.
— И что надо?
— Меня к вам хозяин послал беду отвести.
— Что за беду, говори толком!
— Щас, отдышусь... — кивнул Панкрат. — Слушайте. Конь у вас?
Атаман ухмыльнулся:
— Да у нас их вона сколь! Выбирай любого, коли свой надоел.
Панкрат замотал головой:
— Да я не про лошадь! Мужик по имени Конь с вами?
— Ну с нами. А что тебе от него надо?
— Ему угрожает опасность.
— От кого?
— Из Великого Новгорода тати явились! — выпалил Панкрат. — От Порфирия Платоновича. Меня Трофим Игнатич к вам послал предупредить, что эти тати должны схватить Коня и отправить в Великий Новгород для казни.
— Трофим послал?! — удивился атаман. — И где ж те тати?
— Следом едут, — оглянулся холоп.
Порфирий спешился и махнул рукой:
— Конь! Аристарх! Подьте ближе. Слыхали, что говорит?
— Слыхали.
— Ладно, проверим, не врёт ли этот молодец, — с угрозой процедил атаман. — А то ведь Трофим, я уж теперь верю, на любую подлость горазд. Коли споймаем татей, — слышь, холоп? — то не тронем, отблагодарим даже, ну а коли сбрехал, то и тебя и Трофима на ваших воротах повесим!
— Да не брешу я, ей-богу! — закрестился Панкрат.
— А ты их сам-то видал?
— Видал. Их хозяин задержал, за стол усадил, но теперя небось уже скоро появятся.
— Ладно, прячемся! — скомандовал атаман.
Ушкуйники отвели подальше коней, самые сильные и ловкие спрятались в кустах, а трое залезли на высокие деревья, чтобы вовремя подать сигнал о приближении чужаков.
Однако дожидаться пришлось долго. Солнце уже спускалось с небес на ночлег, и терпение атамана иссякло. Ему стало казаться, что Трофим послал этого холопа не ради предупреждения об опасности, а чтоб задержать погоню ушкуйников за татарами...
И вдруг с дерева донеслось «кри-кри» коростеля. Порфирий замер, а Аристарх прошептал:
— Вона едут...
— Где?
— Да вона, глянь, осторожничают...
— А-а-а, вижу...
И едва атаман произнёс эти слова, на появившихся из-за кустов всадников со всех сторон набросились ушкуйники. Один миг — и пришельцев сшибли с коней, связали и, уже с разбитыми губами и носами, подволокли к атаману.
— Про-о-ов?! — обомлел Порфирий Пантелеевич. — Какой леший тя за тыщу поприщ занёс?
— Заплутал... — побледнел Пров.
— Ах, заплутал? — с издёвкой молвил атаман. — И по какой же это нужде вы так далече от дома забрели? Может, вас на дыбу вздёрнуть? Тогда всю правду махом расскажете.
— Не надо на дыбу, нас хозяин послал! — взмолился Пров.
— Зачем?
Пров замялся. А Сильвестр, выпучив от страха глаза, вдруг ляпнул:
— Грибков собрать!
— А-а-а, вон оно что, — рассмеялся атаман. — В лесах Великого Новгорода грибов, значит, нету, а у Нижнего есть. Так-так... А ну-ка, ребята, нагните макушки вон тех осинок, подцепите за ноги этих грибников и...
— Не надо! Не надо! Я всё расскажу! — заорал Пров.
И — рассказал.
Узнав о замыслах новгородского купца, атаман не удивился: подлость Порфирия Платоновича была известна ему давно. Он не стал пытать холопов дале, а просто велел их обезглавить. А после казни сказал:
— Жалко их, но себя жальче. Их хозяин нам враг, значит, и они враги. А врагов в живых оставлять нельзя.
— Пора бы в путь, — подал голос Конь.
— Пора, — согласился атаман. — Ну так что? К Трофиму?
— Да видать, нету смысла, — пожал плечами Аристарх. — Он же нам помог.
— Помог-то помог... — поморщился Порфирий. — Однако всё равно тут что-то не так... Ладно, поскакали на Волгу, там на ушкуй сядем и вниз по течению к татарским степям поближе поплывём. Там Конева брата поищем, а может, и князя встретим...
Идти уже не было сил. Во всём теле боль ужасная и жгучая, в голове красный туман.
— Не дойти мне до дому... — шептал Даниил, продираясь сквозь заросли дремучего леса. — Не дойти...
Он едва переставлял ноги, спотыкался, падал, давно весь ободрался в кровь и обтрепался. Мучили жажда и голод.
— Где же ты, моя сторонушка?.. — шевельнул пересохшими губами князь. — Где ты, Черлёный Яр?.. Не могу я больше... Не могу...
И вдруг, раздвинув кусты ненавистного уже леса, он увидел реку. Упал, но из последних сил дополз до берега и с жадностью начал пить. Пил долго, а потом вытянулся на песке и, пригреваемый ласковым солнцем, уснул.
Но это был даже не сон, а бред. Князю привиделась другая река, Воронеж, и крутой берег, залитый ярким светом. А вон воронежский детинец, из новых, с желтизною, брёвен сложенный, его родной, любимый город Воронеж, куда его когда-то посадил князем дядя, незабвенный Святослав Липецкий... И вдруг на берегу показался огромного роста воин в золочёном шеломе и серебристой кольчуге, по ветру развевается густая длинная седая борода...
— Кто ты, витязь дивный?! — изумился Даниил.
— Хранитель Земли Русской, Святогор! — величественно пророкотал богатырь.
— Я умираю, витязь, помоги мне... — простонал Даниил.
