— Она что, виновата? — обиделся Афоня.
— Кто знает, — протянул Севастьян, пристально всматриваясь в темноту. — Не продалась ли княжеским холопам? Я хорошо знаю его лисью натуру. Мстителен и хитёр, побил и братьев наших, и наших жён, а вот твою оставил в покое. Не кажется тебе это странным?
— Нет, не кажется! — уже разозлился Афанасий. — Ты князю враг, а я кто такой? Простой мужик. На кой ляд я ему нужон? Он про меня небось сроду не знал и знать не хотел!
— Слушайте, — поморщился Кирилл. — Скоро светать будет, принимай решение, командир. Я думаю, кто не рискует, тот не побеждает.
— Верно гутаришь, — кивнул Севастьян. — Что ж, на всё Божья воля. Кому в огне сгореть, тот не утонет. Вот только с татарами что делать будем?
— С собой возьмём! — не задумываясь, предложил Афанасий. — Нам там, — показал пальцем на стену крепости, — каждый воин сгодится. Тем более такие воины, как татары.
— А ворота? — спохватился Кирилл. — Кто их без нас охранять будет? А ну как ворголята утром вылазку сделают? — Ч-чёрт! — поскрёб бороду Севастьян. — Действительно, негоже бросать дозор... Афоня! Лети-ка во весь опор и разыщи Василия Шумахова. Он где-то неподалёку должон разъезды проверять...
Вскоре Афанасий вернулся с Шумаховым. Задумка Севастьяна и тому пришлась по душе, только вот что скажет князь? Дёмке-то за своеволие уже доставалось, а теперь и он сам...
— Слушайте, а где Демьян? — спросил Василий.
Хитрых пожал плечами:
— Не видал. По-моему, в дружине его нету.
— Опять, стервец, что-нибудь учудил! — рассердился Шумахов. — Всё б ему на рожон лезть! — Помолчал. — Да и нас, ребята, князь за самовольство по головке не погладит.
— Победителей не судят! — отрезал Севастьян.
Шумахов хмыкнул:
— Ну, вы ещё не победители... Ладно, валяйте, а то солнце скоро взойдёт. С Богом! А на ворота я других людей поставлю...
Смельчаки быстро преодолели заграждения Гатькиной стороны воргольского детинца и оказались прямо во дворе дома Афанасия.
— Что-то слишком легко мы начали, — боясь сглазить удачу, покачал головой Севастьян. — Как бы потом туго не пришлось!
— Ничего, братушка, — успокоил его не склонный к раздумьям Афанасий. — Самое трудное позади, теперь дело за малым — убить князя Олега и предложить воргольским жителям сдаться.
— Твоими бы, Афоня, устами да мёд пить. «За малым» ! — с досадой глянул на безмятежное лицо брата Севастьян. — Лучше сходи домой да узнай, на месте ли жена. Интересно, как она тебя встретит? Может, уже нового мужика завела?
Афанасий побледнел:
— Не говори напраслины, брат! Ещё ничего не знаешь, а обвиняешь человека во всех смертных грехах!
— Ладно-ладно, не дёргайся, иди...
Афанасий подкрался к избе и постучал. Никто не ответил. Постучал ещё раз, и наконец из-за двери послышалось:
— Кто там?
— Я это, жёнка, открой!
Не сразу, но дверь всё же открылась. Афанасий кинулся обнимать жену, однако та была словно и не рада, вела себя сдержанно. Севастьян это сразу приметил, но промолчал.
— Ой, сколько вас! — воскликнула хозяйка. — Такую ораву я и не размещу.
— Да что ты говоришь, Мутя? — растерялся Афанасий. — Изба большая. Мы всего ночь добудем, а завтра уйдём.
— Тогда я щас! — покрывая платком голову, заторопилась Мутя. — К соседке сбегаю, мёду принесу.
— А ну сядь! — шикнул на неё Севастьян. — За каким это мёдом собралась?
— Так вас ведь угощать надо! — заволновалась хозяйка.
— Не надо нам мёду, — отрезал Севастьян. — Иди-ка спать, и ты, Афоня, с ней. Поди, соскучился по жене...
— Что-то ты, деверёк, зараспоряжался! — подбоченилась Мутя. — Совсем в лесу с липецкими разбойниками одичал!
— Афанасий, уйми её! — сквозь зубы процедил Севастьян. — Да гляди в оба, а то продаст нас ни за понюх табаку...
— А ну пошли, курва! — Афанасий схватил Мутю за волосы и потащил в смежную горницу.
Женщина завизжала, стараясь освободиться.
— Брось, больно!
— Умолкни, сучье племя! — Афанасий попытался зажать ей рот ладонью, но Мутя изо всей силы оттолкнула мужа и завопила:
— Ка-ра-у-ул!.. По-мо-ги-те!.. У-у-би-ва-ют!..
Рассвирепевший Афанасий двинул её кулаком в подбородок. Женщина, лязгнув зубами, рухнула на пол без чувств.
— Чего она орёт? — вбежал в горницу Севастьян.
— Уже не орёт! — ухмыльнулся Афоня.
— Да ты не прибил её часом?
— А кто знает.
— На всякий случай свяжи да рот тряпкой заткни, — велел Севастьян. — А то очухается и опять заорёт. А я проверю, не взбудоражила ли она своим криком соседей. Если набегут, нам крышка...
И Мутин крик действительно был услышан. Уже светало, звёзды, сонно помаргивая, исчезали с небосклона, и в утреннем полумраке выскользнувшие во двор Севастьян с Кириллом увидели три тёмные фигуры — похоже, воргольских сторожей.
— Мужики, кажись, где-то тут баба орала, — сказал один.
— Да не тут, подале, — возразил второй.
— Чаво? — разинул рот третий ворголец.
— Совсем глухой?! — рассердился первый сторож. — Баба караул кричала!
— Ну кричала и кричала! — загоготал третий. — Небось шустряк какой облапошил!
— Заткнись, дурень! — второй. — Ну что, Митяй, не слыхать боле?
— Не, не слыхать. Можа, почудилось?
— Да можа, и почудилось. Ладно, идём дале...
