— Так ты думаешь, Александр Иванович, что, ежели мы оставим Олега в покое, он угомонится? Олега совесть не мучит, а он по горло в русской крови. Если прекратим войну, Олег подумает, что мы его боимся. Нет, княже, раненого зверя лучше добить, чем оставить в живых, потому что он во сто крат опасней здорового. Нельзя нам на полпути останавливаться. Да и что ты скажешь татарам? Они же на нас набросятся!
— Ты неправ, княже, — подал голос и Севастьян.
— И этот туда же!
— Василий верно сказал, — упрямо мотнул головой Севастьян. — Татары нас не послушаются, и как только ты сообщишь им своё решение, в нас полетят стрелы.
— А мы их уничтожим! — не сдавался Александр.
Севастьян всплеснул руками:
— Ах, если бы всё было так просто, княже. Допустим, мы сумеем их разгромить, и что тогда?
— Ну, тогда уже Олег Воргольский поедет в Орду, приведёт войско, и татары камня на камне не оставят в Черлёном Яре до самой Рязани, а не насытившись тут, и до стольного Владимира дойдут, опять всю Русь полонят! — проворчал Василий.
— Эх, устал я, друзья... — тяжело вздохнул Александр. — Уж быстрей бы всё это кончилось...
За дверью послышался шум, и в палату влетел Андрей Кавырша:
— Мужайся, княже, недобрую весть я принёс!
Александр побледнел:
— Не тяни кота за хвост! Говори немедля, что стряслось!
— Семёна Андреевича схватили и казнили в Ворголе, — пробормотал Андрей. — А нам голову его подбросил какой-то человек. Мы его не успели поймать, шустрым оказался.
— Где она? — вскочил с места князь.
— Мы не посмели... — пробормотал Кавырша и крикнул: — Евтей! Неси сюда!
Ломов, сам белый как смерть, внёс в палату сизую, с запёкшейся у основания черепа кровью голову Семёна Андреевича.
Все с ужасом уставились на неё.
— Чур меня! — закрестился князь. — Царица Небесная, Милосердная! Очисти души наши от всякой скверны! Господи! Прости беззакония наши! Свят-свят-свят!
Спаси, сохрани и помилуй! — А потом, плохо соображая, спросил: — А тело где?
— Чур меня! — закрестился и тихо пробормотал и Андрей.
В голосе князя зазвучал металл.
— Собирайте дружину и татар! Выступаем сейчас! На кол воргольского выродка! На кол! Унесите голову! Евтей! Голову Семёна Андреевича в церковь. Да пускай подождут отпевать, пока тело не привезём!..
Все ушли, с князем остался лишь Севастьян Хитрых.
— Что творит изверг, нечисть антихристова!.. — всё не мог успокоиться князь. — Как он посмел казнить моего главного советника и друга, а, Севастьян? Да для него любой кары мало!
— Ну вот, а ты хотел его простить! — укорил князя боярин.
— Да не его, Севушка, не его! Невинных людей русских мне жалко. Да видать, прав Василий: раненого зверя нужно добивать. Где Харалдай?
— Сейчас придёт.
Скрипнула дверь, и в палату вошли Василий с Харалдаем.
— Твои воины готовы к брани? — спросил князь татарина.
— Мои бахадуры всегда готовы! — гордо отчеканил тысячник.
— Грабить наш народ? — буркнул Александр.
— Мы пришли к тебе на помощь, князь! — оскорбился Харалдай. — И не заслуживаем упрёков! Тем более что мы тебе нужнее, чем ты нам!
Князь смутился:
— Ну ладно, ладно... Прости, худо мне.
Тысячник кивнул:
— Вижу. Только ты же князь, а не баба. — И пошёл к двери. — Труби сбор, мы будем за воротами.
Александр сокрушённо покачал головой:
— Злой татарин, хоть и крещёный. Коли затаит обиду, не дай Бог, ещё припомнит. Ну да ладно, чему быть, того не миновать. Симон!
— Что, Александр Иванович? — вбежав в палату, поклонился лекарь. — Аль нездоровится?
— Да что-то душит меня, — пожаловался князь. — А болеть некогда, в поход идти надобно.
— Сейчас, Александр Иванович, подлечим, — стал наливать в кружку заранее приготовленное снадобье Симон. — На, пей, полегчает.
Князь выпил и, сморщившись, передёрнулся:
— Горькая!
— Зато полезная, Александр Иванович.
— Ладно, скажи там, чтоб готовили моё снаряжение. Да, и в церкви ж помолиться надобно.
— Я распоряжусь, — поклонился Симон.
— Ну иди.
«Зачем-то ещё я намедни звал Севастьяна Хитрых? — подумал князь Александр, выйдя за порог. — Что-то важное хотел ведь сказать... Слаба последнее время у меня память...»
— Ах да, вспомнил! — воскликнул. — Севастьян!
— Слушаю, княже.
— Бери своего брата Афанасия и ещё несколько человек. Дёмку Шумахова возьми — он шустрый малый — да скачите вперёд войска нашего и предупреждайте смердов, чтоб укрывались подале и не попадались татарам на глаза. Пущай бросают всё и бегут скорее в лес.
— Так добро попадёт татарам, — возразил Севастьян.
— Леший с ним, с добром! Лишь бы люди целы остались, а добро наживут. Скачите быстро, да будьте осторожны, не попадитесь Олегу в лапы.
— Ладно, Александр Иванович, мы мигом! — прыгнул на коня Севастьян.
— Ах, нехорошо получается, — снова покачал головой князь. — Смерды сев закончили, посевы всходят, а мы их потопчем — и чем весь год жить будем? Харалдаю-то до этого дела нет, ему бы только кровь пролить. Нет, все они, татары, одинаковы...
После молебна в церкви князь Александр выступил в поход. Вскоре весть о приближении липчан дошла до Олега Воргольского. Он сначала хотел бежать в Рыльск, но бояре отговорили.
