Факел выпустил в воздух струю пламени. Она осветила деревца — те действительно оказались такие чахлые, какими казались — и одинокого сгорбленного мутанта. Я успел заметить седые космы, свисавшие с головы, и тощие узловатые лапы с когтями. Мутант рефлекторно вскинул их, закрывая глаза от света, и тотчас метнулся прочь. Я выстрелил. Мутант громко взвизгнул. Пылающая горючка упала на мох и раздраженно зашипела. Я передернул затвор. Мутант скрылся за деревьями. Прищурившись, я высматривал, когда он снова появился. Факел сошел с тропинки.
— Осторожно, господин Факел! — негромко окликнула барышня. — Там болото!
— Он-то как-то бегает, — недовольным тоном отозвался Факел, явно имея в виду мутанта.
— Ты всё равно его не догонишь, — сказал я, опуская винтовку.
Мутант, подвывая, скрылся в темноте. Когда надо, эти твари бегали очень быстро. Лошадей догоняли, а уж у нас и вовсе не было ни единого шанса. Только заплутаем на болоте. Факел тоже это понимал. Насупившись, он опустил огнемет, и шагнул обратно на тропу.
— Как думаешь, он вернется? — спросил инквизитор у меня.
— Надеюсь, что нет, — отозвалась барышня.
— Один — точно нет, — сказал я, успокоив ее и огорчив его. — А будь там стая, они были бы уже здесь.
Барышня быстро огляделась по сторонам. Я — тоже, но я больше вслушивался. В темноте от глаз проку немного. Впереди и правее я заметил отблеск фонаря, но он тотчас пропал.
— Интересно, что он здесь делал один? — произнес Факел, уже ни к кому конкретно не обращаясь.
Я равнодушно пожал плечами. Небось, попросту отбился от стаи. Фронт-то в полусотне верст. Для бешеной собаки не крюк.
— Скажите, Ольга Львовна, — позвал я и, когда она обернулась, указал рукой в сторону недавнего фонаря. — А там что?
Барышня какое-то время таращилась в темноту. Факел тоже с интересом уставился в ту сторону. Фонарь больше не мелькал.
— Да вроде ничего, — сказала, наконец, барышня. — По крайней мере, из нашего хозяйства. Может, просто поезд прошел. Мы уже почти пришли.
— Поезд бы мы услышали, — возразил Факел.
— Или обходчик, — сразу выдвинула новую версию барышня.
На мой взгляд, высоковато для человека, но ведь я видел свет всего лишь мельком.
— Надо бы его предупредить, что тут мутант бегает, — сказал я. — Идемте.
Факел проворчал, что лучше бы отловить этого мутанта и сжечь к чертям собачьим, но с этим в любом случае придется подождать до утра. Пока же мы направились на станцию. Какое-то время под досточками хлюпала вода, затем стало сухо, а потом и болото кончилось. Из зарослей мы вышли прямиком на железнодорожное полотно. Станция была от нас по правую руку. На столбе висел тусклый фонарь, а в здании вокзала горел свет.
Барышня чуть ли не бегом направилась туда. Подскочив к одному из окон, она уверенно забарабанила по стеклу. Я даже испугался, как бы барышня его не высадила. За окном словно бы привидение промелькнуло. Судя по тому, как подобрался Факел, не мне одному это показалось. Затем окно открылось и наружу высунулся дед — "сто лет в обед". Подслеповато щурясь, он хрипло вопросил, кого еще принесло на ночь глядя.
— Это я, Артем Филиппыч, — тотчас откликнулась барышня. — То есть, мы.
— А, это ты, егоза, — проворчал дед, поименованный Артемом Филиппычем, и вгляделся в нас с Факелом. — А кто там с тобой?
— Смиренные братья инквизиции, — ответил Факел. — Надо бы срочную телеграмму отправить.
— Всегда на посту? — отозвался дед. — Что ж, погодите чуток. Сейчас открою.
Чуток растянулось на пару минут. Глядя потом, как дед ковылял по коридорам станции, я бы сказал, что это еще быстро.
— Вы тут один? — спросил я.
Тишина в здании намекала на утвердительный ответ.
— Если не считать здешних кошек, тады да, — отозвался дед. — Но вы не сумлевайтесь, отправлю вашу телеграмму в лучшем виде. Я на радио с самого, почитай, основания, да и старый телеграф застал. Меня ночью разбуди, я вам и отправлю, и приму без единой помарки.
— Не сомневаюсь, — сказал я. — Я к тому, что тут в округе мутант бегает. У вас есть оружие?
Как оказалось, у деда была кочерга. Такая же ветхая, как он сам. Еще была икона, освященная в Петрозаводском соборе где-то вскоре после Армагеддона, но иконы почему-то нечисть не пугали. Это примерно в те же времена выяснили.
А уходить в город каждую ночь старику не с руки, он, по его словам, пол дня в одну сторону ковылять будет, да и пост не бросишь. Мало ли кому срочно связь потребуется. Вот, например, нам. Еще хорошо, что дверь в комнату с аппаратурой у старого телеграфиста была, как и положено, железной, с прочным замком и засовом. Здесь и осаду бесов можно было пересидеть, если, конечно, дед успеет до нее доковылять.
Прием телеграмм осуществлялся в отдельном зале. Дед выдал нам чистый бланк и острозаточенный карандаш. Пока Факел бился над слогом, составляя наикратчайший доклад о культе в Дубровнике, а барышня крутилась рядом, едва сдерживаясь, чтобы не заглянуть ему через плечо, я прошелся по залу. Окна тут были широкие, с трехстворчатыми рамами, но забранные решетками. Входная дверь заперта на ключ и засов. Засовом тут служил металлический прут в палец толщиной.
