— Так где же она, историческая Россия? — спросил Станислав Федорович и, помолчав, сам ответил: — Она продолжила свою жизнь в лоне Русского Православия, и еще она — в праведных людях, подлинных гражданах Святой Руси, а такие, слава Богу, не переводятся... Мы — монархисты, но и монархизм должен быть воцерковленным и духовным. Только внешний, политический монархизм не поможет России, ибо восстановление монархии — дело не политическое, а духовное. А коль скоро истинная Россия жива в Православной Церкви, то нужно беречь чистоту Православия, как зеницу ока. Никакого отступления от Православия, никакой лжи! Вы спросите о рецептах подлинного возрождения России? Они просты и не мной сформулированы — это всенародное покаяние в грехах вероотступничества и цареубийства. Но дело не только в России. Русский бунт семнадцатого года — это проявление глубокого мирового кризиса, который заключается в отказе большей части человечества от подлинного духовного опыта, связанного с христианской православной традицией. По большому счету, выход из всемирного духовного кризиса возможен лишь через возврат к вечным христианским основам духовного бытия человека. Но реально ли это, друзья мои?.. Богу возможно все, но Бог не насилует. А хочет ли этого человечество? Вот и получается, что остается лишь малое стадо — Церковь. И Церковь сию не одолеют врата ада! Существование церковного ковчега до конца времен — для нас великое утешение, ибо всегда остается путь ко спасению.
Станислав Федорович глотнул чая и с улыбкой спросил:
— А не скучно ли слушать рассуждения старика, молодые люди?
— Интересно! Очень интересно, — почти в один голос ответили Лазарь и Синильга.
— Да? Это радует, — одобрительно кивнул головой рассказчик. — А то наша эмигрантская молодежь во втором и третьем поколении, за редким исключением, либо совсем отошла от Церкви и русскости, либо интересуется внешним. В основном их интересы — это церковное пение, красота богослужения, облачения. Что, конечно, не плохо само по себе. Но вот вопросы самой веры, судьба России, вопросы историософские, если хотите, трудны для них. Прискорбно. Мы в юности были другими. Нам любовь к России вкладывали утром в ранцы, и только тогда мы выходили из дома. А православная русскость была нашей одеждой. Мы должны были вести себя примерно, дабы иностранцы не подумали о России плохо. Вот такой уровень требований — ни больше, ни меньше. Впрочем, простите мое старческое ворчание... Однако Господь действует и на сердца молодых. Расскажу интересный случай. У одного моего соратника из старой гвардии есть сын. И, как многие, этот сын совершенно отошел от Церкви и даже от веры в Бога. Учеба в университете, знаете ли, современная жизнь и так далее. Однажды он по работе поехал в Таиланд и пошел там, извините за подробности, в «дом терпимости». Встретившая женщина окурила его какими-то благовониями. В ее комнате была маленькая божница с идолами. Потом женщина сказала, что всегда приносит семя мужчины в жертву некоему языческому божку. Молодой человек, понятно, на такие предрассудки внимания не обратил. Сделал свое дело и ушел. А на следующий день стал одержимым. Начал слышать голоса, какие-то призраки витали вокруг, куда-то его звали. Сказать, что он сильно перепугался, — это ничего не сказать! Ему было жутко. Вся жизнь встала с ног на голову, вся прежняя безрелигиозная система ценностей рухнула. Куда бежать? Ясно, в храм, к Богу! Благо, что дети эмиграции, даже если отходят от веры, то в душе, пусть и неосознанно, но сохраняют зерно церковности, посеянное в детстве. Воспоминания детства зачастую спасают. Есть на что опереться. А сейчас этот человек поет на клиросе в одном из храмов. Жить без Церкви не может, просто физически. Одержимость его почти прошла с тех пор, как он вернулся к вере, но как только дает слабину, тут же все возвращается. Впечатляет случай, не так ли?
— Впечатляет... — Лазарь и Синильга переглянулись.
— Специально захочешь, такое не придумаешь, — добавил Лазарь.
