— А что же, милейший, вы хотите от жизни на земле? — спросил Станислав Федорович. — Плач, стон и горе... И редкие-редкие просветы в темных кучевых облаках жизни — вот наш удел. Странного и жуткого я встречал немало. Быть может, больше, чем обычного и доброго. Сейчас вспомнилось, как мне Ланской рассказывал о писательнице Шабельской. Если посмотрите официальные источники о ее жизни, то там точных данных о времени и месте ее кончины нет, только предположительные. А было так. Шабельская на основании собственной жизни написала и опубликовала несколько романов. Речь в них шла о... Речь шла о сатанизме и о разных тайных обществах, с которыми переплелась жизнь главной героини — Вельской. Видите, даже фамилия похожа, только первый слог «ша» убран. Писательница, как и ее литературная героиня, имела смелость противостоять злу. Шабельская готовила к изданию новый роман, окончательно выводящий правду на свет Божий. Рукопись романа она отдала на прочтение Ланскому. Тот прочел роман, сделал редактуру и лично вернул рукопись автору. Шабельская вышла из его дома и без вести пропала. Роман так никогда и не был издан. Ланской говорил мне, что факты, изложенные в книге, — поразительны, но обнародовать их по памяти он никогда не решился.
Выслушав повествование, Лазарь с горечью вспомнил о недавно пропавшей Ангелине и задумался о ее судьбе: «Без вести пропасть — это намного хуже смерти. Если человека убили или он умер, родственникам и близким все ясно по крайней мере, а так... А мне вот не удается ни умереть, ни толком без вести пропасть», — иронизируя над собственной судьбой, подытожил он невеселые размышления.
Глава тридцать пятая
ДВОЕ И МУЗЫКАНТ
Я проснулся рано утром,
я увидел небо в открытую дверь —
это не значит почти ничего,
кроме того, что, возможно,
я буду жить.
(«Наутилус Помпилиус»)
Вечерело. На столе мерцала свеча. Синильга принимала гостей. Накануне в город вернулся Музыкант. И теперь он и Лазарь сидели за уютным кофейным столиком в квартире Синильги. Музыкант понимал, что эти двое — уже не те, какими он их оставил более месяца назад, но этой темы он всячески избегал, стараясь направить разговор в иное русло.
— Когда я был маленьким, — с отвлеченным видом рассказывал он, — мама давала мне рассматривать альбомы по античному искусству. Мое детское воображение поражали беломраморные эллинские и римские скульптуры, рельефы и барельефы. Что за удивительные люди были эти древние эллины и римляне, думал я, совершенно белые, как будто рожденные из снега и молока. Для меня было печальным открытием узнать, что греки и итальянцы — обычные люди, далеко не беломраморные. Даже волосы у них не белые, а черные как смоль.
Лазаря задело такое рассуждение. Он почему-то принял его на свой счет в переносном смысле. Обращаясь скорее не к Музыканту, а к самому себе, он грустно сказал:
— Так ведь это только ангелы всегда остаются ангелами и бесы всегда — бесами, а у людей не так. Где видишь сегодня ангела, там завтра может стоять бес, а вчерашний бес сегодня уже ангел. Потому отвергать «человека-беса» нельзя, а то можешь отвергнуть будущего «человека-ангела»... И вообще не дашь ему возможности покаяться и спастись. Люди, особенно низко падшие, очень нуждаются в том, чтобы в них кто-то верил.
Синильга замерла и во все глаза смотрела на Лазаря. Музыкант согласился:
— Да, конечно, каждому очень важно, чтобы кто-нибудь в него верил. Но я говорил без аллегорий, просто вспомнилось забавное. А если глубже взглянуть, то, к сожалению, все мы когда-то казались кому-то белокурыми эллинами, а на поверку ими не оказывались. Когда разочаровываешь кого-то — на сердце печально; даже более печально, чем когда сам разочаровываешься. Хотя, чтобы не разочаровываться, не нужно очаровываться, — попытался пошутить он. Но, видя, что развеселить Лазаря и Синильгу сегодня не удастся, продолжил серьезно: — А еще все эти разочарования происходят от навязываемых обществом стереотипов. Массовая культура — это пошло и лживо. Все, что мы узнаем из газет и телевизора, нужно понимать почти наоборот. А то они нам впихивают, а мы кушаем и принимаем внушаемое за свое. Нужно вырываться из этих сетей. Я вот, например, не хочу жить в мире, где ради какой-то государственной или общественной пользы все эти спецслужбы убивают из-за угла, берут заложников, пытают, подсыпают яд, прослушивают телефоны, читают чужие письма, залезают в душу.
— Но ведь другие даже об этом не задумываются, потому что не мы выбрали жить в таком мире, — тихо промолвила Синильга, сделав ударение на слове «мы».
— Вот это и значит принять правила игры сильных мира сего, которые так устроили, — ответил Музыкант. — А Бог так не устраивал, но Он попускает этому быть, потому что люди имеют свободную волю и могут обеспечить, если уж так хотят, преддверие ада на земле. И наоборот, поскольку человек имеет свободную волю, он смог бы жить по-другому, если бы захотел. Примеры есть — и мы можем не жить так, как нам навязывают.
