‒ Что сказать… Не приучены мы были. Да ведь и не каждому это дано. Хорошо, что хотя бы Бога вспоминаем в трудную минуту, а если вспоминаем, значит, он рядом с нами, и мы с ним.
‒ Молодец, выкрутился.
‒ Ничего я не выкручивался. Так и есть.
На следующий день действительно потеплело, снег сразу испарился, и выждав ещё пару деньков, Сергей отправился в Выселки. Главное, чтобы земля под грядки более или менее поспела. А проверяют её так: сдавливают в кулаке землю, если она при ударе рассыпается, значит, готова ‒ сажай и сей что угодно. А если даже не успела поспеть, то необязательно много сажать. На первый случай можно и одной грядочкой обойтись. Зато зелёный лучок-с к майским праздникам будет.
Отца Сергей застал на пасеке. Тот сидел около ульев и что-то записывал в тетрадку.
‒ Учёт пчёлам ведёшь? Со счёта не сбился? ‒ улыбнулся, поздоровавшись, Сергей.
‒ Веду… Записываю, как в каком улье облёт идёт. А то я их выставил перед твоим приездом; как потеплеет, буду ревизию делать, а по записям могу понять, какая семья активная, а какая не очень. Если активная, значит, хорошо перезимовала, если нет, значит, подкормка нужна. Всё просто.
‒ Просто тому, у кого опыт есть. А я, например, до сих пор пчелиных укусов боюсь. Как пчела зажужжит над ухом ‒ так меня в дрожь бросает.
Фёдор Сергеевич усмехнулся:
‒ Привычка нужна. При пчёлах главное не суетиться. И табака они не переносят. А если выпьешь, то и вовсе не подходи ‒ загрызут.
‒ Ладно, пап, запугал. Давай лопату большую, пойду грядку под лук вскопаю.
‒ Да земля-то сырая, холодная.
‒ Много не буду копать. Немного на пробу. Через недельку можно будет ещё грядку- другую перевернуть. А пока пошли в дом, там Екатерина кое-чего прислала: рыбы нажарила и котлет накрутила. В холодильник пока надо убрать, потом пообедаем.
Определив продукты в холодильник, вместе пошли на бахчу. Фёдор Сергеевич подал лопату сыну, указал место, где копать:
‒ Вот здесь место солнечное, земля быстро прогреется. Если тяжело или рука противится ‒ оставь это дело. Сам вскопаю.
‒ Не уговаривай. Мне только в радость.
Вскопал он небольшую грядку, граблями разравнял её, разбил комлыги, не удержался, прихватил земли, зажал в кулаке, бросил ‒ не рассыпалась… Рановато, конечно, и копать, и сажать, но всё равно посадил луковки ровными рядами ‒ дело сделано. И неожиданная радость от этого появилась, будто что-то грандиозное совершил. Отец продолжал копаться на пасеке, а он решил прогуляться до Барского сада ‒ места детских игрищ и проказ. Хотя и в его время было маловато ребятни в селе, но на две неполных команды набирали что для лапты, что для футбола. Теперь же, похоже, школьников не осталось, лишь доживали старики, а детские голоса раздавались только в летние каникулы. Так что тишь да гладь в Выселках и чистый воздух. Хорошо, что есть асфальт до трассы, а без него и вовсе волками вой. А в саду хорошо: черёмуха зеленеет набухшими почками, жёлтые «баранчики» разбежались на полянках, а в кустах сизо-фиолетово цветут медуницы. И птицы суетятся, и тиликают на разные голоса, и нет им угомона до темноты, хотя и в темноте какая-то из них, бывает, не угомонится и всё зовёт и зовёт: «Ты-будь, ты-будь!». Присел Сергей на обрушившийся ствол ветлы и сидел, млея на солнце, понимая, какое это счастье побыть одному и ни о чём не думать, ничего не делать ‒ просто сидеть и сидеть, ковыряя прутиком землю. Он уж было совсем оцепенел от счастья, но пролетавшая над ним сорока некстати затрещала, будто засмеялась, и Земляков пришёл в себя, сбросил мягкую хмарь с души, вспомнил, где он. Вернулся к отцу расслабленный и разморённый солнцем, и почему-то захотелось спать. И он бы уснул, будь его воля, но вышедший к нему Фёдор Сергеевич взбодрил:
‒ Ну, что, сын, обедать пора!
Отец предложил медовухи, но Сергей отказался?
‒ Пап, я же за рулём. Да и ты особенно не увлекайся.
‒ Не увлекаюсь я. Это вроде как с тобой на радостях.
Пока они говорили, раздался автомобильный сигнал от площадки перед клубом.
‒ Автолавка приехала, ‒ пояснил отец. ‒ Пойду за хлебом схожу, да масла растительного надо купить.
‒ Пап, давай я схожу, а ты пока чайник поставить.
Прихватив сумку, отправился Земляков к тентованной «Газели», попросил хлеба, масла, круг колбасы, сыра. Когда расплатился с рыжебровым водителем ‒ по совместительству продавцом, тот спросил:
‒ Вы сын Фёдора Сергеевича?
‒ Так и есть.
‒ Вот, передайте ему письмо…
Взял Сергей письмо, а оно без обратного адреса, а штемпель отправителя московский, подумал: «Кто же это отцу письмо из столицы послал? Интересно…». Пришёл, опустил сумку на пол и отдал конверт без обратного адреса:
‒ Тебе!
‒ Кто же это? ‒ удивился Фёдор Сергеевич, редко когда получавший письма.
‒ Распечатай ‒ увидишь.
‒ Сам, ты поглазастей, ‒ и вернул письмо сыну.
Сергей распечатал конверт и удивился:
‒ Здесь по-украински!
‒ Понятно хоть пишут-то? Это, наверное, сноха вспомнила!
Письмо было короткое, и Земляков не сразу понял его, но прочитав дважды, скорее догадался по смыслу.
‒ Ну, что читать? ‒ спросил он.
‒ Конечно, мог бы и не спрашивать.
