‒ Все так говорят, вернее, отговариваются, кого воевать ни за какие деньги не затащишь! ‒ прямо высказался Земляков, но всё-таки заставил себя смягчиться. ‒ Не так всё просто. Это у нас в пехоте пока всё ещё по старинке ‒ автомат да гранатомёт и десяток гранат на поясе. Да рации есть. А так-то везде электроника. Ведь не сами же по себе дроны летают, орудия наводятся, бомбы умные изобрели, сбрасывают их, как из кривого ружья стреляют, ‒ за десятки километров до объекта атаки. И так во всём.
‒ Я хотя и не военный, но могу сказать, что пока пехота по земле не пройдёт, она считается чужой землёй. Когда прошли, зачистили, как это теперь называется, ‒ тогда земля завоёвана или отвоёвана, это с какой стороны поглядеть. До этого ‒ серая зона. Правильно я говорю?
‒ Вы, наверное, телевизор много смотрите?
‒ Да, смотрю, потому что я неравнодушный человек. Смотреть можно по-разному ‒ бездумно, а можно, анализируя, стараясь увидеть подтекст, то, что, как раньше говорили, написано между строк. Но для этого надо обладать аналитическим умом. Если его нет, то зритель превращается в пустого созерцателя картинок.
Земляков зашевелился, устраиваясь поудобнее, откинул кресло и сказал:
‒ Анатолий Иванович, вы как хотите, но я немного вздремну, чувствую, что предстоит бессонная ночь.
‒ Почему же бессонная? Переночуйте у меня, а потом далее поедете по назначению.
‒ Спасибо, но это невозможно. Все бы солдаты квартировались без нужды по чужим хатам ‒ вот бы служба была. Мёд, а не служба! Разве не так?
‒ Всё правильно, ‒ ответил тот и вздохнул, а Земляков понял, что приглашение его было лишь из приличия.
А каким оно ещё могло быть?
В Курске Земляков оказался в половине одиннадцатого вечера и сразу попал на патруль, видимо, специально подгадавший своё появление на вокзале к прибытию поезда из Москвы. Молодцеватый старлей проверил документы, убедился, что все они в порядке, спросил:
‒ Значит, в Н-скую часть добираетесь?
‒ Добираться-то добираюсь, только не знаю, где она теперь?
‒ У нас тоже таких сведений нет. Но здесь неподалёку есть военная комендатура. Обратитесь туда. Пройти от вокзала прямо, в пятидесяти метрах.
Нашёл он эту комендатуру, оказавшейся железнодорожной, судя по вывеске у входа, а в ней лишь один сонный дежурный. Спросил Сергей у него о своей части, где теперь находится пункт её временной дислокации, но лейтенант ничего определённого не сказал, лишь полистав какой-то журнал, неуверенно сообщил:
‒ Ранее часть располагалась в районе села Большое Солдатское, а теперь место её расположения неизвестно, да это и понятно, если фронт ушёл за Суджу. Я бы сделал так: ночь пересидел на вокзале, а утром добрался бы на городском транспорте до окраины, там на выезде в сторону Суджи стоит пост ГАИ. Есть там и военная инспекция ‒ поможет, подскажет, если нужно, свяжется с кем-то. Вот такой расклад, рядовой.
‒ Спасибо, ‒ только и сказал Земляков и вернулся на вокзал.
На трёх или четырёх перекладных, начиная с городского автобуса и заканчивая БМП, подхватившего его перед зоной боевых действий на блокпосте росгвардейцев, добирался Земляков. Когда он остановился в какой-то деревушке без названия и услышал отдалённые звуки артиллерии, то сразу понял: где-то здесь. Направившись к ближайшим блиндажам и увидев часового, вышедшего из укрытия около дощатого, наполовину разбитого сарая, услышал его хрипловатый голос.
‒ Стой! К кому, зачем?
Сергей объяснил. Часовой указал на третий блиндаж, пояснил:
‒ Там старшина обитает.
И окружающий воздух, и напряжённая обстановка, и отдалённая канонада, и командный голос часового ‒ всё это сразу расставилось в душе по своим местам, и он почувствовал, как возвращается было забытое состояние, когда сразу наполнилась душа тревогой и ожиданием чего-то нового, необычного, чего ранее не было, хотя теперь, после путешествия по трубе, вряд ли что могло испугать и удивить. Теперь, что ни делай ‒ всё привычная работа, только место расположения другое, незнакомое.
В блиндаже несколько человек: писарь за столом с лампочкой от аккумулятора заполняет какие-то списки, несколько бойцов спят у противоположной стены, и старшина навстречу:
‒ Кто такой? Фамилия!
‒ Рядовой Земляков прибыл после отпуска по ранению! ‒ доложил он.
‒ А, это ты Земляков? Лицо отъел ‒ не узнаешь. Мы уж тебя забыли. Хотели автомат списать и передать другому, да сержант вспомнил, что ты вскоре возвращаешься.
Старшина ‒ в звании старшего сержанта ‒ достал из пирамиды промасленный автомат, осмотрел магазин, передёрнул затвор и отдал Землякову:
‒ Смотри, номер помнишь?
‒ Помню. Мой.
