Он мог долго рассуждать о причинах этой войны, о своём отношении к происходящему, и не раз уж возвращался к подобным рассуждениям, но они ничего не меняли в его восприятии, самое главное в котором было личное отношение. Оно как сложилось в самом начале СВО, когда почти никто, в том числе и он сам, не восприняли её чем-то необыкновенным, посчитав её очередной контртеррористической операцией, которых проводилось несчётно в предшествующие годы, такой, по сути, и оставалась и теперь, лишь необыкновенно ужесточившись. И всё в этой войне было понятно большинству, только «непонятно» единицам одной из сторон, взятой на содержание Западом. И это более всего удивляло Землякова. «Как можно, продавшись, жить с такой ненавистью к тем, кто не сделал ничего плохого, даже наоборот, ‒ думал он. ‒ Именно нацисты, затеяв геноцид на Донбассе, сожгли Дом профсоюзов в Одессе и при этом посчитали себя обделёнными и угнетёнными, когда почувствовали силу, вступившуюся за жителей Донбасса ‒ своих людей, говорящих на одном языке! Такое нельзя простить. Жги, ломай, устраивай диверсии, круши и сноси, что хоть как-то напоминало о них, пришедшим на помощь друзьям-славянам. Вот из-за этого непонимания и весь сыр-бор. И не понимают они, что воевать с Россией, это всё равно что воевать с родной матерью!».
Опрокинувшись на спину, Земляков продолжал лежать в молодой траве и видел, как муравьи ползли зачем-то вверх по ней, потом возвращались, и было в их движениях много непонятного, хотя о муравьях говорят как о высокоорганизованных насекомых. «То же самое происходит и с людьми, ‒ думал он, рассматривая облака в небе. ‒ Ползут куда-то, друг за друга цепляются, а очень часто оказываются у того начала, с которого брали старт». Над ним пролетел дрон ‒ свой ли, противника ‒ и удалился, видимо посчитав его за двухсотого, но когда раздался взрыв по ту сторону развалин, то Сергей понял, что несколько секунд назад представлял для дрона неподвижную и стопроцентную цель. А что: подлетел, сбросил мину ‒ и нет более Землякова. Словно и не было никогда. И голову кольнула мысль о том, какое всё-таки мгновение отделяет жизнь от смерти и смерть от жизни. Действительно ‒ миг.
Стрельба на флангах закончилась, а он всё лежал и лежал, и было тяжело подниматься, представив неподалёку лежащего Макарикова. Лишь подумалось: «Где Громов, где Жуликов, где все?». Никто ему не мог ответить, а когда он увидел приближавшегося сержанта, то встал, доложил:
‒ Два двухсотых противника и один наш! ‒ и указал на Макарикова.
‒ Кто его?
‒ Из развалин какой-то недобиток. Пошли с Романом на штурм, вроде бы всё зачистили, но потом расслабились, он пошёл проверить огневую точку, а ему навстречу выстрел. Ну, и опрокинулся наш Макар. Пришлось за него отомстить ‒ оставшегося в развалине нациста зачистил.
‒ А с той стороны фермы из соседнего взвода бойца задвухсотили сбросом мины с дрона, а второго легко ранило в руку.
‒ Видел я этот дрон, надо мной пролетал, видимо, посчитал за убитого, а я даже сначала подумал, что это наш. А вот как вышло.
‒ А на флангах, как мы и предполагали, бросились в разные стороны: на правом двое, на левом трое, а шестого, сидевшего в кустах, взяли в плен. Сам поднял руки.
‒ Поднял не поднял ‒ мне без разницы, а Макарикова нет и никогда больше не будет. Это как понимать?
‒ Как хочешь, так и понимай. Это война, а не детская войнушка.
‒ Только привыкнуть к ней невозможно.
‒ А ты и не привыкай. Воюй себе и воюй. Скоро праздничное перемирие будет, а за ним когда-нибудь и наша Победа придёт!
‒ Ну, спасибо, сержант, обрадовал!
‒ Слыхал о таком?
‒ Слыхал, слыхал ‒ ещё дома. Более всего жена обрадовалась. Будет оно или не будет ‒ не факт, а воевать всё равно надо.
‒ С нашей стороны обязательно будет, а там посмотрим. Для чего мы все здесь тогда? А что, так и получается: вернулся Земляков и взяли село, которое две недели не могли до конца взять. Осталось окончательно зачистить его, и Силантьеву можно будет докладывать наверх.
«Что ни говори, а эта Степановка останется в памяти, ‒ подумал Земляков. ‒ Только для меня, не знающего всего, что здесь происходило ранее, оно запомнится лишь гибелью Макарикова, которой могло не случиться, будь он чуток осмотрительнее. Теперь тужи, не тужи, а человека нет. А нам здесь успокаиваться рано, а пока будем ждать прилётов, потому что враги просто так не смирятся с потерей села».
