И прилёты не заставили себя ждать. При первых разрывах обе группы заскочили в частные дома, кое-где уцелевшие, где можно укрыться. Уж насколько надёжно ‒ другой вопрос, но хоть какое-то спасение попытаться найти от осколков, хотя от прямого попадания даже не спасут кирпичные стены. А перед эти они оставили развалины ферм, вынесли тело Макарикова и положили его около стены одного из домов. Надо было ждать эвакуационной машины, но было ясно, что при артобстреле ждать её бесполезно, как и им самим заниматься окончательной зачисткой. Лучшим вариантом могла быть смена позиций, но затевать что-то на ночь глядя не имело смысла, и ночевать в ближайшей лесополосе ‒ не вариант. Здесь какие-никакие, а всё-таки стены, и окружающая обстановка более или менее ясна. Поэтому от добра ‒ добра не ищут.
Когда обстрел закончился, появились вражеские дроны. Они летали на малой высоте вдоль сельских улиц, пытаясь обнаружить замаскировавшихся бойцов Силантьева, и по ним даже не стреляли, чтобы не выдать своего местоположения. В одном из домов Силантьев столкнулся с Земляковым, о котором знал, что тот вернулся после госпиталя и отпуска, даже коротко виделся с ним, а переговорить с теперь уже ветераном возможности не появлялось. И вот теперь сиди в чужом доме и разговор веди ‒ никто не мешает; на пролетавшие дроны уже никто не обращал внимания, как и на то, что они бесцельно сбрасывали гранаты, видимо, только затем, чтобы не тащить их назад.
‒ Сергей, а я как узнал, что ты вернулся и, не поверишь, уверенность появилась ‒ и в самом себе, и в других. Ну, думаю, старая гвардия собирается! Сразу на душе посветлело. Мы ведь все, кто не был ранен в Щербаткине, тоже оказались в госпитале, но в другом, чем вы, всё терапевтическое отделение забили нами ‒ трубочистами, как нас там называли. Никто не хотел оставаться, но две недели всё-таки промариновали. Капельницы ставили, ингаляцию делали, таблетками пичкали, в резиновый мяч дышали ‒ лёгкие разрабатывали. Уж помогло это всё или нет ‒ бог весть. Кого-то потом на фронт вернули, кого в санаторий направили.
‒ И нам тоже ингаляцию делали. Мне лично помогло. Кашлять стал меньше, хотя кашель до сего дня нет-нет да возвращается. Прокашляешься, харкнешь ‒ и полегче становится. А кроме кашля никаких иных признаков последствий тогдашних мучений нет.
‒ Как дома-то, всё нормально?
‒ Нормально. Жена работает, сын учится, поле посеяли.
‒ У тебя и поле есть?
‒ А как же. Я ‒ фермер, правда, начинающий, а оттого безденежный, но не это главное. Главное ‒ поле пшеницы зеленеет, набирается сил. Теперь надо молиться, чтобы погода не испортила урожай. А то, как в прошлом году, засуха начнётся ‒ тогда и урожая не видать. И на кого жаловаться ‒ не знаешь. Ну, не на Бога же?!
Земляков мог рассказывать о пшенице бесконечно, но в какой-то момент Сергей понял, что переборщил со своим полем, и спросил у Ярослава:
‒ У тебя-то как дома дела?
‒ А что у меня. Как у всех: детишки растут, жена недовольство высказывает, что, мол, бросил их, обещал служить около дома, а оказался неизвестно где.
‒ Про госпиталь-то сказал?
‒ Не стал. Тогда надо бы рассказать и о трубе, и многом другом, о чём ей знать необязательно. Меньше знает, спокойнее спит.
‒ Нам-то здесь что дальше делать?
‒ Ждать приказа на дальнейшее наступление ‒ очередное село на очереди, вернее деревня Мокня, если судить по карте, а завтра сюда зайдут росгвардейцы ‒ блокпосты поставят. Так что всё по плану идёт, хотя неизвестно, как повлияет объявленное праздничное перемирие, но нам, судя по всему, в любом случае придётся здесь ночь коротать. Село большое, бойцов у нас наперечёт, да ещё потери имеются.
‒ В лес несколько нацистов сбежало, как бы не вернулись ночью.
‒ Вряд ли они вернутся. Наверняка ждут ночи, чтобы пробраться к своим, рисковать не будут, будут и далее спасать свои жизни. Но в любом случае бдительность снижать никак нельзя.
Они поговорили, дружески, совсем не по уставу обнялись, и Силантьев вспомнил о руке Землякова:
‒ Зажила?
‒ Вроде того. В тот раз меня бронежилет спас. Если бы не он, то неизвестно, чем всё закончилось бы.
‒ Ну, бывай. Надо Громова отыскать, переговорить кое о чём.
Сержант ушёл, а Земляков остался в доме с Жуликовым, почему-то к концу дня окончательно сникшим.
‒ Что с тобой? ‒ спросил Сергей. ‒ Что нос повесил?
‒ Спать хочется… Иду, и чувствую, что спотыкаюсь.
‒ Это с непривычки. Вот когда толком не поспишь несколько дней, вот тогда действительно начнёшь спотыкаться.
‒ Можно, я сейчас посплю, хотя бы часок?
‒ Поспи, пока есть возможность, хотя должен быть привычным к бессоннице. Ведь сам же говорил, что картёжник, а они ночами не спят.
‒ Наврал я… Стыдно ребятам признаться, что деньги посеял, когда машину собрался покупать.
‒ Ничего не пойму. Расскажи толково.
