Он еще разок проанализировал свой выбор главного направления работы: такое ли уж оно главное? Может быть, есть в этой запутанной цепи всех дел водного отдела более главное звено? Прикидывал и так и эдак, и пришел к выводу, что, возможно, звено такое есть, но он его в силу различных причин пока не видит. Можно было бы направить его внимание на спекулятивные перевозки овощей на водном транспорте, но это дело слишком кропотливое и в итоге не даст того эффекта, которого Ефимову так желалось.
«Газик», юркнув на красный свет, вкатил внутрь квартала, в котором находилось здание отдела. Новый водитель тоже оказался лихачом. «Тот хоть на грани нарушения катался, – подумал Ефимов. – А этот, наверное, работу в милиции путает со вседозволенностью. Тоже… воспитывать придется».
Александр Валентинович вошел в свой кабинет, включил кондиционер на максимальное охлаждение, положил на него ладони и, блаженствуя, подставил грудь под холодный поток воздуха, иронично подумав о том, что этот аппарат, пожалуй, единственное маленькое преимущество нового места работы. Там, в досмотре, в такую жарищу приходилось остужаться кружкой-другой холодного пива, мало спасавшего от полупустынного зноя. До времени, назначенного им для разбора рейда, оставалось больше часа, и Александр Валентинович принялся за дело, которое сам себе вменил в ежедневную обязанность, – разбор бумаг своего предшественника. В первые дни эта работа увлекала Ефимова тем, что в результате обещала пролить свет на многие тонкости деятельности отдела, подсказать какие-то новые пути, еще не хоженые и конечно же ведущие к успеху.
В шкафу и шести ящиках огромного стола не прослеживалось никакой системы, и Ефимову стоило многих часов скрупулезного вчитывания в нигде не зарегистрированные протоколы, в незаконченные и не отправленные прокурору дела, в графики сводок, цифры которых рождались, как видно, в голове прежнего начальника отдела, во многое другое, пока он не понял, что системы в этом хламе никакой не было и быть не могло. Всевозможные бумаги запихивались в ящики, видимо, по той лишь причине, что выбрасывать их в урну предшественнику было неловко из-за того, что интеллигентного вида уборщица могла благодаря обычному женскому любопытству «рассекретить» степень его полезности на этом месте. Вполне возможно, что ни о чем подобном тот и не думал, а всего лишь со дня на день откладывал возможность начать новую жизнь.
Ефимову оставалось разобрать всего два ящика, но работал он с бумагами без прежнего энтузиазма и любопытства. Мало того, эти последние ящики вспоминались ему чуть ли не всякий раз после утреннего пробуждения и подспудно эмоционально окрашивали многие его решения и поступки каждого наступавшего дня. Он, словно бы соприкоснувшись с вещами больного человека, заразился его вирусом, но не свалился в постель, а благодаря еще крепкому организму переносил заболевание на ногах. Новая работа, новые сотрудники, предполагаемое им ожидание там, в «верхах», от него, Ефимова, нового поворота в делах отдела, а опыта – мизер. К тому же наметки, прикидки, графики, планы, отчеты предшественника незаметно вовлекали в свою болотцевую устойчивость, ложную апробированность. Сам Александр Валентинович называл это часто приходящее к нему состояние «обвалом чужой незавершенки».
Жена, раньше отдававшая дому, ему, детям большее время суток, одновременно с его переходом на новую работу ударилась в науку, решительно заявив, что мальчишки уже взрослые и теперь заниматься ими должен мужчина, отец, что для ее души одних уроков в школе маловато. В момент, когда особенно нужна была ее поддержка… Эх! Да еще эта беда с младшим сыном – простыня по утрам частенько оказывается с мокрым желтым пятном. Правда, в последние дни в его здоровье наступили перемены к лучшему. И это благодаря тому, что Черепанов привел хорошего врача-специалиста, но этот самый Кузнецов намеревается совсем уйти с работы, а обращаться к нему частным образом – это не совсем удобно, особенно, если по отношению к себе просто кожей ощущаешь необъяснимую, но стойкую неприязнь врача. С чего бы это он?..
Проблемы работы, семьи оплетали его невидимыми нитями все туже и туже, поэтому Александр Валентинович видел выход из этого положения не в кропотливом каждодневном распутывании этой незримой сети, а в резком прорыве. Он принял решение ходатайствовать в управлении о переводе из таможенного досмотра к себе в отдел тех ребят, с которыми работал, которых хорошо знал, чувствовал степень профессионализма каждого.
