В итоге прошло десять минут, и наконец Михаил, Яаков и Одед приволокли Жирова из убежища в столовую, где привязали его к массивному стулу. Габриель сел напротив; позади него Йосси поставил на штатив-треногу видеокамеру и, повозившись с настройками, кивнул Михаилу — тот сдернул скотч с глаз и губ Жирова. Русский несколько раз быстро моргнул, потом медленно обвел взглядом комнату, запоминая каждую деталь, каждое лицо. Под конец он взглянул на фотографию в руках у Габриеля: на ней был он, Жиров, в «Ле Пальмье», с Мадлен Хэрт.
— Как вы с ней познакомились? — спросил Габриель.
— С кем — с ней?
Положив фото на стол, Габриель попросил Йосси выключить камеру.
Поставив Жирова на ноги, израильтяне связали ему руки за спиной веревкой, так что остался длинный конец. Потом вывели наружу, на пристань, что на пятьдесят футов вдавалась в озеро. Подвели к проруби и… Жиров вошел в воду с грацией связанного человека, разозлившего группу шпионов.
— Знаете, сколько можно продержаться в ледяной воде? — спросил Келлер.
— Через две минуты чувства притупятся, он станет деревянным. Через пятнадцать потеряет сознание.
— Если не утонет раньше.
— Да, шанс есть.
Келлер молча посмотрел на барахтающегося в проруби Жирова.
— Долго будете его купать? — спросил он наконец.
— Пока тонуть не начнет.
— Напомните вас не злить.
— В России такое часто случается.
Жирову хватило двух минут в ледяном озере. Он прекратил сопротивляться и строить из себя оскорбленную невинность, угрожать тем, что за ним вот-вот примчатся собратья из ФСБ. Покорившись, он стал образцовым пленником и попросил лишь об одном — привести себя в порядок. В качестве шпиона он всю жизнь избегал камер и в свой звездный час не хотел выглядеть, как побежденный боксер.
Есть в разведке одна азбучная истина: вопреки расхожему мнению, большинство шпионов любят говорить, особенно когда карьере конец. Тогда правда из них сыплется как горох из мешка; им лишь бы доказать, что они не винтики в тайной машине, что они важные персоны, даже если справедливо обратное.
Потому-то Габриель нисколько не удивился, когда Павел Жиров сделался заметно словоохотливей после купания в озере. Его переодели в сухую одежду и напоили сладким чаем с капелькой бренди; потом он начал рассказ — правда, не с похищения Мадлен, а с себя самого. Он был ребенком номенклатуры, коммунистической элиты, сыном высокопоставленного чиновника, служившего в Министерстве иностранных дел при Андрее Громыко. Юный Павлик Жиров ходил в привилегированные школы для детей элиты, его родители отоваривались в особых магазинах, где работникам партии предлагались роскошества, о которых большинство населения Союза могло только мечтать. Была в его жизни и неслыханная радость — заграничные поездки. Жиров почти все детство провел за пределами СССР: главным образом в вассальных республиках Восточной Европы, на работе в которых специализировался его отец. Позже он целых полгода прожил в Штатах, когда его командировали в Америку. Обученный презирать Штаты, Жиров — как примерный гражданин СССР — возненавидел их.
— Мы не понимали, что такого заманчивого в американском буржуйстве, — признался он. — Нам оно казались идеальным оружием в борьбе против самой Америки.
Несмотря на прохладное отношение к учебе — а порой и хулиганские выходки, — Жиров получил допуск в престижный Московский институт иностранных языков. Предполагалось, что после юный Павел поступит на службу в МИД, но тут к Жировым на квартиру пришел вербовщик из Комитета государственной безопасности, более известного как КГБ. Вербовщик сообщил, что за Павликом с самого детства приглядывал Комитет и что у него все задатки идеального шпиона.
— Он невероятно польстил мне, — признался Жиров. — Был 1975 год. В Хельсинки Форд и Брежнев мило беседовали о безопасности, однако за этим фасадом благополучия кипела борьба Востока и Запада, капитализма и социализма. Мне предложили стать ее частью.
Впрочем, для начала предстояло отучиться в другом вузе — Краснознаменном имени Андропова институте КГБ СССР. В московской учебке Жиров почерпнул основы шпионского ремесла, главным образом его учили вербовке. Для КГБ вербовка была мучительно медленным, тщательно контролируемым процессом длительностью в год или два. По завершению курса Жирова приписали к Пятому отделу Первого главного управления и откомандировали в Брюссель. Потом было еще несколько назначений в Восточной Европе, пока наконец начальство не разглядело в Жирове талант к более темным аспектам работы. Его перевели в Отдел С, наблюдающий за «нелегально» живущими за границей советскими агентами. Позднее Жиров работал в Отделе В, связанным с «мокрыми делами». (Жиров так и сказал: «
— Мокруха, — подсказал Габриель.
Жиров кивнул.
— Я сам не жал на курок, как ты, Аллон. Я все планировал и устраивал.
— Операции под чужим флагом проводил?
— Только этим и занимался. Операция под чужим флагом — стандартная процедура. Мы не брались за объект, не создав убедительной легенды.
