Телохранители Орлова с любопытством смотрели, как Габриель идет по садовой дорожке и звонит в дверь дома. На порог вышла горничная в накрахмаленной черно-белой униформе. Выяснив, кто такой Габриель, она провела его внутрь и дальше — по широкой изящной лестнице на второй этаж, в кабинет Орлова. Помещение представляло собой точную копию кабинета королевы в Букингемском дворце, разве что здесь одну из стен занимала плазменная панель — экран, на котором отображались последние финансовые новости и данные с рынка по всему миру. Орлов стоял перед ним, словно в трансе. Одет олигарх был, как обычно, в черный итальянский костюм и шикарный розовый галстук, завязанный огромным виндзорским узлом. Редеющие седые волосы торчали набриолиненными иглами, в модных очках отражались цифры и графики. Орлов стоял совершенно неподвижно, и только левый глаз у него нервно подергивался.
— Сколько вы сегодня заработали, Виктор?
— Вообще-то, — не оборачиваясь, произнес Орлов, — я вроде как потерял миллионов двадцать.
— Прискорбно слышать.
— Еще не вечер.
Наконец Орлов обернулся и, смерив Габриеля взглядом, протянул ему тщательно ухоженную руку. Ладонь его была прохладной и удивительно мягкой. Габриель будто пожал руку младенцу.
— Я русский, — сказал Орлов, — и удивить меня трудно, однако поразительно видеть вас здесь, у меня в кабинете. Я-то думал, мы никогда не встретимся.
— Простите, Виктор. Мне следовало прийти раньше.
— Я все понимаю. — Орлов грустно улыбнулся. — У нас с вами есть кое-что общее. Нас обоих преследовал Кремль, и оба мы умудрились выжить.
— И кое-кто выживает в комфортных условиях, — заметил Габриель, оглядывая величественную комнату.
— Мне повезло, британское правительство проявило щедрость, — подчеркнуто напомнил Орлов, — и я не желаю влезать в дело, которое оскорбит небожителей с Уайтхолла.
— Тут наши интересы сходятся.
— Рад слышать. Итак, мистер Аллон, может, расскажете, в чем дело?
— «Волгатек-Нефтегаз».
Орлов улыбнулся.
— Ну наконец-то, хоть кто-то заметил.
О деньгах Виктор Орлов говорил много и охотно. По сути, ни о чем другом он не разговаривал: хвастал, что его костюмы стоят по десять тысяч долларов каждый, что сорочки ручной работы — самые качественные, что золотые с бриллиантами наручные часы — одни из самых дорогих. Якобы сейчас он носит вторые, а первые разбил, ударившись о сосну в швейцарских горах. «Глупо, конечно, — признавался он репортеру британского таблоида после столкновения, стоившего ему нескольких миллионов долларов, — но я просто забыл оставить эти чертовы часы в шале и пошел кататься на лыжах».
Свое любимое вино — «Шато Петрюс» — он пил, будто минералку, однако час был ранний даже для Орлова, поэтому он решил обойтись чаем. И чай-то он пил на русский манер: прихлебывал горячий напиток, зажав в передних зубах кубик рафинада. Сидя напротив Габриеля, беглый олигарх положил одну руку на спинку дивана с жаккардовой обивкой. Рассказывая о России, он, как обычно, поигрывал недешевыми очками.
Говорил он не о той России, в которой родился и вырос, и не о той, в которой работал физиком-ядерщиком, а о той, на которую свалилась нежданная свобода после краха Советского Союза. О России беззаконной — пьяной, растерянной и пропащей. Ее многострадальному народу обещали стабильность от колыбели и до могилы, и вот людям приходилось самим заботиться о себе. Социальный дарвинизм в самой его жестокой форме: сильные жрали слабых, слабые голодали, и надо всеми возвышались олигархи, новые цари России, новые комиссары. Они разъезжали по Москве в бронированных кортежах, под охраной вооруженных до зубов телохранителей, что по ночам бились друг против друга на улицах.
— Мы оказались на Диком Западе, — задумчиво произнес Орлов. — Это было безумие.
— Но вам оно нравилось, — заметил Габриель.
— И правильно! Мы уподобились богам.
На заре своей капиталистической карьеры Орлов правил растущей империей один, железной рукой, однако, приобретя «Русойл», понял: нужен помощник. И такового нашел в Геннадии Лазареве, блестящем математике-теоретике, некогда работавшем над советской ядерной программой. Лазарев понятия не имел о капитализме, но — как и Орлов — прекрасно умел считать. Бизнесу учился с нуля, и Орлов поставил его управлять рутинными делами «Русойла»… совершив самую большую деловую ошибку.
— Почему? — спросил Габриель.
— Да потому, что Генка Лазарев работал на КГБ, — ответил Орлов. — Работал на гэбню, еще будучи ядерщиком, и после — когда управлял «Русойлом».
— Вы ничего не заподозрили?
Орлов покачал головой.
— Он был хорош… предан щиту и мечу, как любят говорить о себе головорезы КГБ. Само собой, Лазарев предал меня. Вручил комитетчикам горы наших документов, на основании которых прокуратура сфабриковала против меня дело. А стоило мне бежать из страны, и Лазарев прихватизировал компанию.
— Исключил вас из правления?
— Полностью.
— Что было, когда вы согласились отдать «Русойл», чтобы вытащить нас из России?
