На следующий день по шифрованной линии поступил вызов. Габриель предпочел бы его проигнорировать, однако в сообщении четко говорилось: в случае неявки у него отзовут все полномочия. Дождавшись шести вечера, Габриель поехал в Лондон и тайком проник в израильское посольство через черный ход. В фойе его напряженно ожидал шеф местного отделения, украшенный боевыми шрамами карьерист Натан. Он проводил Габриеля вниз, в святая святых и поспешил убраться оттуда, словно опасался угодить под осколочный удар. В комнате было пусто, разве что на столе стоял поднос с чаем, бутербродами и венским печеньем. А еще бутылка минералки, которую Габриель запер в шкафу. Чисто по привычке — доктрина Конторы гласила: потенциальное поле битвы следует заранее очистить от всего, что могут использовать в качестве оружия против тебя.
Минут двадцать никто не появлялся, затем вошел плотно сбитый, словно рестлер, мужчина: черный костюм, словно подобранный на размер меньше, и модная белая сорочка с высоким воротником, создающая ощущение, будто у качка нет шеи. Некогда соломенные, его волосы теперь отливали сединой; качок стриг их коротко, дабы скрыть стремительно растущую лысину. Он пристально посмотрел на Габриеля сквозь узкие стекла очков, словно решая: расстрелять его сейчас или на рассвете. Затем подошел к подносу и медленно покачал головой.
— Думаешь, мои враги знают?
— Что, Узи?
— Что я не в силах устоять перед едой? Особенно, перед таким угощением. — Узи схватил с подноса печенье. — Это у меня наследственное: больше всего на свете дед обожал сливочное печенье с чашечкой кофе по-венски.
— Уж лучше такая зависимость, чем казино и бабы.
— Тебе легко говорить, — обиделся Навот. — Ты — как Шамрон, у тебя нет слабостей. Ты неподкупен. — Навот помолчал. — Безупречен.
Габриель понял, к чему клонит Навот. Шеф смотрел на печенье, словно на источник всех своих бед.
— Впрочем, одна слабость у тебя все же есть, — сказал наконец шеф. — Ты позволяешь личным чувствам влиять на принятие решений. Когда станешь шефом, от этого придется избавиться.
— На сей раз ничего личного, Узи.
Навот натянуто улыбнулся.
— То есть ты не отрицаешь, что Шамрон предлагал тебе занять мое место?
— Нет, — ответил Габриель. — Не отрицаю.
Улыбка почти сошла с губ Навота.
— А-а, еще одна твоя слабость, Габриель: ты честен. Слишком честен для шпиона.
Навот наконец присел, сложив локти на столешнице, которая, казалось, прогнулась под их тяжестью. Глядя на шефа, Габриель вспомнил отвратительный день, когда — много лет назад — они отрабатывали в паре с ним навыки бесшумного убийства. Габриель тогда потерял счет своим смертям.
— Сколько мне осталось? — спросил Навот.
— Брось, Узи. Давай не будем об этом.
— Почему?
— Ни мне, ни тебе легче не станет.
— Что, совесть ест?
— Да не то чтобы…
— Давно планировал подсидеть меня?
— Узи, ты меня знаешь.
— Думал, что знаю.
Отодвинув от себя поднос с угощением, Навот огляделся.
— Что им, трудно было минералку принести?
— Я спрятал ее в шкаф.
— Зачем?
— Чтобы ты меня ею не огрел.
Навот стиснул руку Габриелю, и та почти сразу же онемела.
— Принеси воды, — велел шеф. — Хоть в этом уважь.
Габриель сходил за минералкой. Когда он вернулся, гнев Навота самую малость угас. Шеф израильской разведки пальцами сорвал с бутылки крышку и налил себе немного пузырящейся жидкости в прозрачную пластиковую кружку. Габриелю даже не предложил.
— За что мне это? — задал он риторический вопрос. — Я был хорошим, чертовски хорошим главой Конторы. С честью выполнял обязанности и спасал страну от крупных международных конфликтов. Мог ли я прикрыть иранскую ядерную программу? Нет, не мог. Но я ведь не позволил втянуть нас в катастрофическую войну. Это первейшая задача главы разведки — не позволять премьер-министру кипятиться и втягивать страну в ненужные ссоры. Вот сядешь на мое место и сам все поймешь.
Габриель не ответил, и Навот медленно выпил минералку — будто это были последние капли воды на планете. В одном он оказался прав: он был хорошим главой разведки. Вот только все победы Конторе под его руководством принес Габриель.
— Очень скоро ты поймешь еще кое-что, — продолжил Навот. — Трудно руководить разведкой, когда у тебя над душой стоит человек вроде Шамрона.
— Это его служба. Ари создал ее с нуля и придал нынешний вид.
— Наш старик всего лишь старик. Мир сильно изменился с тех пор, как Шамрон перестал быть шефом.
— Ты ведь сам себе не веришь, Узи.
— Прости, Габриель, но в данный момент я не испытываю сильной симпатии к Шамрону. К тебе тоже, если уж на то пошло.
Навот насупился и замолчал. Натан заглянул в комнату через звуконепроницаемые прозрачные стены и, увидев, как эти двое злобно смотрят друг на друга, ретировался в бункер.
— Так сколько мне осталось? — повторил Навот.
— Узи…
— Мне дадут закончить срок?
— Разумеется.
— Не говори так, будто это и дураку известно, Габриель. С моего места ни черта еще не понятно.
— Ты был отличным шефом, Узи. Лучшим после Шамрона.
— И какова награда? Меня уходят на пенсию, потому что на бульваре Царя Саула не может быть одновременно двух шефов — бывшего и нынешнего.
