Англия в раннее средневековье полностью

Наиболее важной в этом отношении, видимо, была проповедуемая духовенством идея божественного происхождения власти короля и формула «король милостью Божьей» (gratia Dei, providentia Dei). В XI в. она закрепляется юридически: в VIII кодексе Этельреда Нерешительного было впервые открыто декларировано, что король является наместником Бога в своем королевстве[641]. На этом основании клирики провозглашают незыблемость власти государей. Так, аббат Элфрик в одной из своих проповедей подчеркивал, что «по Божьему соизволению» люди могут сами выбрать себе правителя, «но после того как он посвящен в королевский сан, пусть имеет власть над всеми людьми, и они не могут сбросить его ярмо со своих вый»[642]. В связи с этим преданность и повиновение носителю королевского звания объявляются богоугодным делом; пренебрежение же влечет за собой Божью кару. Архиепископ Кентерберийский Вульфстан в проповеди «Sermo Lupi ad Anglos» бичевал тех, кто предает своих господ и злоумышляет против короля: «Худшим из всех предательств в мире является то, когда человек предает душу своего лорда; и другое великое предательство в мире (состоит в том), что человек устраивает заговор против жизни своего короля или изгоняет его... и оба эти (преступления) были совершены в этой стране»[643].

Привнесение Церковью новых элементов в восприятие статуса короля и его власти (король — помазанник Божий, король — земной наместник Господа) способствовало изживанию еще сохранявшихся архаичных представлений о короле, и наоборот, укреплению тех правовых интерпретаций его личности и функций, которые были связаны с идеей монарха-суверена. Неслучайно в праве исследуемого времени прослеживается стремление законодателей увязать необходимость почитания единого Бога с требованием повиноваться одному королю и указания на то, что нарушения этих установлений являются самыми тяжкими преступлениями[644].

Таким образом, к середине XI столетия за англосаксонскими королями не только фиксируется повышенный, даже по сравнению с высшей знатью, статус, но и закрепляется королевский суверенитет. В целом происходит дальнейшее укрепление государственности у англосаксов, осуществлявшееся по тем направлениям, которые наметились в предшествующий период.

Являясь центром складывающейся государственной администрации, англосаксонский король располагал для целей управления двумя основными учреждениями. Первым из них был его собственный двор, в котором сосредоточивались все отрасли управления; вторым — представители светской и духовной знати, периодически собиравшиеся на советы уитанов (от древнеангл. witan — «мудрый»). При этом предполагалось, что королевский двор занимался прежде всего повседневной управленческой рутиной, в то время как собрание уитанов играло совещательную роль при выработке правительственной политики[645].

Со времени появления у англосаксов самого института королевской власти вполне очевидно существование у них хотя бы некоего зачатка королевского двора. Вряд ли стоит сомневаться и в том, что в ранний период англосаксонский королевский двор не слишком сильно отличался от окружения германского конунга I в. н. э., описанного Тацитом[646], как своим составом, так и социальным поведением. Главным достоинством членов comitatus’a по-прежнему оставалась верность (вплоть до самопожертвования) своему предводителю, от которого, в свою очередь, они ожидали наград в виде части военной добычи и достойного их лояльности содержания. Во всяком случае, именно такие отношения внутри нортумбрийского двора в середине VII в. рисует в своей «Церковной истории» Беда Почтенный, рассказывая о жизни короля Освина (644–651 гг.)[647]. Сходные описания мы находим в «Англосаксонской хронике» под 786 г. (история убийства короля Уэссекса Кюневульфа)[648] и в некоторых образцах героической поэзии, относящихся к концу X в. («Битва при Мэлдоне»)[649]. Все это говорит о том, что англосаксонский королевский двор очень долгое время продолжал сохранять дружинные черты воинского сообщества, спаянного личной преданностью и долгом.

Говоря о становлении королевского двора как органа государственного управления, следует обратить внимание еще на одну его особенность в раннюю англосаксонскую эпоху. Короли этого времени проводили большую часть своей жизни в разъездах по подвластной им территории, собирая дань, отправляя суд и участвуя в собраниях местной знати. Вместе с королем, естественно, передвигалось и его ближайшее окружение, составлявшее его двор[650]. Сказанное не означает, что короли не имели своих более или менее постоянных резиденций, куда они многократно и регулярно возвращались. Такой резиденцией для королей Нортумбрии, к примеру, уже в середине VI в. был Бамбургна северо-восточном побережье нынешней Шотландии[651], а для королей Уэссекса — Винчестер, Дорчестер и Саутгемптон[652].