Английская мята полностью

— Да, особенно в последнее время, без этого было не обойтись. Клер делала глупости, совершала какие-то несуразные поступки, это становилось опасно. Мария-Тереза сообщала мне обо всем. Когда я приходил домой, то отправлял ее к себе в комнату или в сад — и все сразу становилось на свои места. Самое лучшее было оставить ее одну.

— А когда вас не было дома?

— Это делала Мария-Тереза.

— И все это никак не нарушало покоя в доме?

— Нет. Мы считали, что он бы нарушился, если бы мы не пресекали ее причуд.

— Каких, например?

— То что-то испортит, сломает, то сделает какую-нибудь глупость. Разом сожжет в камине целую кипу газет… Ломала вещи, часто била посуду или просто выбрасывала в мусор. Иногда прятала какие-нибудь вещи по углам, закапывала в саду — например, свои часики, свое обручальное кольцо, — хоть она и клялась, будто потеряла, уверен, они где-то в саду. Потом могла что-нибудь разрезать. Помню, один раз она раскромсала свои одеяла, каждое на три лоскутка одинаковой длины. Правда, достаточно было не оставлять без присмотра спички и ножницы, и все было в порядке.

— А если Марии-Терезы не было в доме?

— Если не было меня, она никогда не оставляла ее в доме без присмотра. Некоторые комнаты запирались на ключ — кухня и наши спальни. Она могла рыться повсюду. Но стоило принять все меры предосторожности — и все шло спокойно. Я сказал вам правду: в доме царил покой, и они отлично ладили друг с другом. Клер никогда не возражала, если ее отсылали в сад, тут же послушно уходила.

— А что она искала, когда рылась у вас в комнатах?

— Вот это было настоящим безумием. Она искала то, что называла «особыми следами», якобы их нужно было непременно уничтожить. Это была полная загадка.

— Спокойней всего вы чувствовали себя тогда, когда она была в саду, не так ли?

— Да, разумеется.

— А по ночам ничего не запиралось на ключ?

— Думаю, иногда, особенно в последнее время, Мария-Тереза запирала кухню. Но не уверен. Может, она просто запирала ее, когда проводила ночи с португальцами.

— А она когда-нибудь приводила их к себе в спальню?

— Думаю, бывало и такое. Стоило мне подняться к себе в комнату, и меня уже не интересовало, что происходит там, внизу. Я считал, что Мария-Тереза вольна приводить к себе кого захочет и когда захочет.

— Вы ничего не слышали в ночь убийства?

— Во всяком случае, никаких криков. Мне только послышалось, будто где-то скрипнула дверь. Кажется, я тогда подумал, что, должно быть, это вернулась Мария-Тереза или кто-то из них двоих бродит по дому. И снова заснул. Моя комната на третьем этаже. Так что снизу до меня не доносилось почти никаких звуков.

— Теперь вы оставили свой дом?

— Да. Живу в гостинице. Взял номер в доме для приезжих, что неподалеку от вокзала.

— Вы по-прежнему заходите в «Балто»?

— Нет, мне вполне хватает бара гостиницы.

— А почему вы там больше не показываетесь?

— Хочу порвать с прошлым, даже с тем, что в нем было хорошего, даже с Робером Лами.

— Вы думали о том, как будете жить дальше?

— Продам дом. И уеду жить куда-нибудь в другое место.

— А как складывались у Клер Ланн отношения с местными жителями, скажем, владельцами лавок, продавцами, с ними она тоже ладила?

— Да, вполне. Здесь тоже никогда не было никаких осложнений. Я уж говорил вам, через день Клер ходила за покупками. Нет, все было спокойно.

— Она сама решала, что нужно покупать?

— Нет, Мария-Тереза составляла ей список.

— Робер с Альфонсо были вашими лучшими друзьями?

— Вернее сказать, это были люди, которых мы предпочитали всем остальным. Л сама она особенно выделяла Альфонсо.

— Не припоминается ли вам за последние годы ничего такого, что бы пусть отдаленно, но могло служить предвестником этого преступления?

— Да нет, абсолютно ничего, я и сам уже пытался вспомнить. Ничего такого не было.

— Скажите, а вам ни разу не приходило в голову, что она способна совершить то, что совершила?

— Вы ведь уже задавали мне этот вопрос, когда завели речь о попытке покончить с собой.