– Да, – он сделал нетерпеливый жест рукой. – Что-то она узнала, но запомнила ли? И сможет ли заниматься, если с ней не играть? Игра хороша, когда нужно вызвать интерес. Моя дочь любит играть, однако не умеет усидчиво работать. Не умеет ставить цели и добиваться их. Вы должны ее этому научить. Прошу вас обратить на это внимание. Образование – да и жизнь – не может быть сплошной игрой.
– Почему нет?! От нас самих зависит, как мы ее видим… жизнь то есть! – запальчиво возразила Марианна. – Почему вам обязательно нужна борьба с собой и обстоятельствами? Терпеть, преодолевать, заставлять себя? Без этого вполне можно обойтись. А цели можно достичь разными способами! И игрой тоже! Детям нужно волшебство, а не борьба.
– Давайте не будем философствовать, – попросил Петр Аркадьевич, поморщился и потер висок, как будто у него заболела голова. – Речь сейчас о другом. Еще один момент: вы очень много хвалите свою ученицу. Хотя она этого совершенно не заслужила.
– Это похвала авансом. Если Дашу не хвалить, ее самооценка упадет очень низко! Как вы не понимаете, Петр Аркадьевич?
Его губы твердо сжались на миг, и Марианна поняла, что он начинает раздражаться. Она его задела за живое! А Марианна запылала безрассудным задором. Она раскраснелась и подалась вперед, крепко ухватив края стола, как будто приготовилась выстоять удар цунами.
– Неужели вы никогда не хвалите своих сотрудников?
Петр Аркадьевич тоже наклонился вперед, скрестив руки на груди. Его лицо оказалось близко, и Марианна почувствовала аромат одеколона – холодный и остро-пряный, как ветер, что несет в Северном море бурю.
– Разумеется, я хвалю сотрудников, – его голос тоже нес арктический холод. – Но у меня работают взрослые, разумные люди. Они знают свои возможности, и поэтому адекватно воспринимают и похвалу, и критику. Даша еще ребенок. Если ее непрестанно хвалить, она загордится и не захочет расти дальше.
– Дети разные, как вы не понимаете! Есть такие, что, если их не хвалить, они доказывать ничего никому не будут! Таким ставишь трояк, а они думают: «Ну и ставь, и плевать!» Их нужно постоянно поддерживать, их нужно...
– Вы неправы. Детей нужно учить работать качественно вне зависимости от похвалы.
– Петр Аркадьевич, вы сами создаете своей дочери трудности! Растите для себя удобную девочку. Слушайте, вы ведь ничего не смыслите в детях!
Он наклонился еще ближе и прищурил глаза.
– А вы смыслите? Вы работаете в школе всего год после вуза, и своих детей у вас нет.
Какая мерзкая самоуверенность! Марианна крепче сжала края стола и часто задышала.
– Это нечестный аргумент. Зато я ближе к Даше по возрасту и хорошо ее понимаю. А вы, кстати, тоже отец-молодец без году неделя! Вы же жили раздельно, и…
– Это тоже нечестный аргумент. И свою дочь я знаю неплохо. Вы сейчас ведете себя не как профессионал, Марианна Георгиевна. Еще обзываться начали...
– Ну так увольте меня!
Ей было очень жарко. Обычный спор распалил ее до невозможности! Марианне было стыдно за свою несдержанность, но справиться с возмущением никак не получалось. И верно, она ведет себя ужасно непрофессионально. Она превратилась в грубиянку.
Да еще локон выбился из прически! Упал на разгоряченную щеку и щекочет кожу. Марианна яростно мотнула головой, чтобы отбросить прядь. Не помогло. Тогда она вытянула нижнюю губу и подула, чтобы избавиться от раздражающей помехи. Потом еще раз, и еще. Ее руки были заняты: она все еще крепко держалась за край стола и как-то не догадалась разжать пальцы – так она была взволнована.
Петр Аркадьевич смотрел на ее манипуляции, а потом не выдержал:
– Слушайте, хватит! Что вы все время… дергаетесь и дуете!
Он досадливо цокнул языком, а потом внезапно простер руку, подцепил непокорный локон, потянул, глянул на него с некоторым изумлением, и ловко заправил его за ухо Марианне.
– Порядок, – отметил он с удовлетворением. – У вас прическа растрепалась, Марианна Георгиевна.
Это случилось так быстро и неожиданно, что Марианна обомлела. Она сидела и хлопала глазами. Что он себе позволяет! Там, где его пальцы коснулись ее виска, горела кожа.
Опомнившись, она откинулась назад и лихорадочно пригладила волосы.
Ужас, как неловко, как унизительно!
– Простите, не удержался, – сказал Петр Аркадьевич неожиданно веселым голосом. – У вас локон такой... забавный. Как пружинка. Он вам сильно мешал. Ну, продолжим спорить?
Марианна медленно выдохнула. Она продолжала таращиться на Аракчеева, не понимая, что за веселье на него нашло, и как ей теперь поступить.
– Извините, Петр Аркадьевич, – сказала она медленно. – Я погорячилась. Ситуация с Дашей задела меня за живое. Я переживаю за нее.
– Я это вижу и ценю, – сказал Петр Аркадьевич сочувствующим тоном. – И поэтому не буду вас увольнять. Если вы подумаете немного, поймете, что я прав. И будете поступать так, как я вам советую.
Его тон подразумевал, что ослушаться было нельзя.
– Вы тоже поймете, что я права, – храбро возразила Марианна. – Дайте нам немного времени. И будет результат.
– Очень на это надеюсь.
