Логистика отпускает тебя и появляется место для изучения пространства. В Гайд-парке на зимний сезон открывается парк развлечений, наверное, самый крупный и крутой в Европе (Евродисней просто задворки по сравнению с ним). В Соммерсет-Хаус в Ковент-Гардене работает каток – лед отличный, кататься весело, а еще веселее смотреть как катаются афробританцы и (почему-то) японцы: мы, наверное, с таким видом едим жареных пауков или катаемся на слонах. В Кью-Гарденз потрясающий ботанический парк и бродят олени. Вокруг Лондона десятки фантастических маленьких городков с замками, музеями, монастырями и автошоу, уникальными видами – «бриллиантовое кольцо», если вокруг Москвы «золотое». Сент-Олбанс, Стратфорд-на-Эйвоне, Ньюбери, Котсуолдс, Бленхейм, Гилдфорд, Фарнем, Аскот, Виндзор, Лидс, Кентербери, Сиссингхерст – вот самый короткий и неполный список мест вокруг Лондона, которые просто обязательно надо посетить в своей жизни.
5-я стадия – принятие и смирение. В тот самый момент, когда, казалось бы, ты должен чувствовать себя победителем – город захвачен, отдельные очаги сопротивления еще есть, но они будут подавлены, без сомнения, и даже окрестности уже осваиваются – ты просыпаешься среди ночи и понимаешь, что захваченный тобой город – чужой, и никогда не будет твоим. Да, ты победил; ты можешь здесь жить, работать, получать удовольствие, быть успешным, любить местную кухню, климат, архитектуру, политику, экономику, флору, фауну, девушек или мужчин (или и тех и других), язык, запахи, краски, влажность и что угодно еще, но все это никогда не будет твоим, а ты – их. Ты – захватчик: ты никогда не будешь понимать всего, что говорят местные – даже если все слова будут знакомы; как бы комфортно ты ни устроился, за любым углом тебя может ждать неожиданность в виде незнакомого слова, неучтенного налога, местного (незнакомого тебе) вида мошенничества, непонятного конкурента или клиента, да просто в лице аборигена с его, непохожим на твой, стилем мышления. Нет срока интеграции – ты никогда не интегрируешься, если приехал в страну не ребенком. Ты обречен быть квалифицированным, милым, хорошо принимаемым, успешным – оккупантом.
Ты встаешь, стараясь не будить спящую жену (а она, когда эта же мысль разорвет ее сон, постарается не будить тебя – ведь и тебе и ей мысль эта покажется абсурдной, кощунственной и пораженческой), идешь в столовую, наливаешь себе виски, пытаясь заглушить отчаяние. Твоя первая мысль: можно же вернуться. К черту все, включая депозит, уже внесенный за дом: можно вернуться назад. Это не так уж опасно, можно придержать язык, тем более что мало кому интересно, что ты говоришь и пишешь; это не так уж противно, достаточно не обращать внимания на то, что происходит подальше от твоего дома и офиса – в конце концов в каждой стране хватает своего свинства, ты же в этом уже убедился. Но первый же глоток возвращает тебя к реальности: ты уехал потому, что в России ты давно не свой; возвращение ничего не даст.
Тогда приходит вторая мысль: но никто же не заставляет тебя жить здесь всю жизнь? Ты же можешь позволить себе дома в разных странах? Ты же можешь скользить над городами, нигде не бросая якорь, не связывая себя путами чужбины, ничто не объявляя домом и будучи везде дома? «Всегда ты в походе», – как пел Окуджава, просто надо перестать рефлексировать и начать радоваться тому, что у тебя все хорошо, и будет еще лучше – ты же умеешь побеждать, вот и этот город ты почти уже захватил.
В Лондоне ночь, статуи платанов отсвечивают синевой под полной луной; по улице такого прекрасного и такого чужого города идет жирная лиса, как парковщик, проверяя номера на каждой машине. Пока ты выпьешь все 100 граммов своего волшебного виски, ты успеешь понять, что своих городов у тебя нет и никогда не будет; да и мало ли чего у тебя никогда не будет: вот крыльев, например, или – молодости. Об этом можно жалеть, но это глупо; значительно разумнее к этому приспосабливаться и извлекать пользу и удовольствие. Пора принять, что ты обречен кочевать, и самые лучшие дома, которые ты построишь, будут шатрами в пустыне; самые лучшие знакомые – случайными встречами на пути; самые прекрасные города – лишь оазисами, где можно напиться и напоить верблюдов; рядом с самой теплой постелью будет стоять незримый будильник, в любой момент готовый заставить тебя двигаться дальше. В конце концов к старости пора принять свою роль Вечного Жида, суть наказания которого не в несчастье (кто вообще сказал, что он был или бывает несчастен – он вполне счастлив, как кажется), а в вечном пребывании на чужбине.
