Эти распоряжения и правила содействуют теперь больше чем парламентские акты, во всяком случае по объему, ежегодному расширению сферы законодательства. Они отражают значительное усиление исполнительной власти в противовес власти парламента. Предохранительная мера от них заключается в том, что каждый судья как высших, так и низших инстанций, которому надлежит их применять, может признать их ultra vires, т. е. считать, что они не соответствуют парламентскому акту, королевской прерогативе или какому-либо другому полномочию, дающему право на их издание. Если он считает это нужным, то может, не требуя отмены распоряжения или правила, просто игнорировать его существование и отказываться его применять к рассматриваемым им делам. После этого все остальные судьи равного с ним и низшего ранга[11] будут придерживаться того же, согласно ранее объясненному учению о судебном прецеденте, и такое распоряжение или правило станет мертвой буквой, если только и пока оно не будет восстановлено решением суда высшей инстанции, который может отменить решение своего предшественника. Подобная судьба постигла даже один королевский указ, данный во время войны на основании широких полномочий, предоставленных тогда исполнительной власти законами об обороне королевства (Defence of the Realm Acts), Излишне говорить, что статуты, создаваемые низшими властями, как например муниципальными корпорациями и железнодорожными обществами (и называемые by laws), также могут быть признаны ultra vires. В случаях, когда дело идет об этих низших властях, суды не ограничивают своего вмешательства одними указаниями на то, что постановление выходит за пределы полномочий, предоставленных выпустившему его органу власти. Чтобы отвергнуть такой статут, судьям достаточно признать его «нецелесообразность». Так, когда муниципальный совет одного города, осуществляя свое «право издавать постановления, которые он сочтет нужным для введения доброго порядка и хорошего управления городом», издал постановление, по которому никто, кроме лиц, входящих в состав королевских военных сил и действующих по полученному им приказу, не мог давать сигналы или играть на каком бы то ни было музыкальном инструменте на улицах города в воскресные дни, Высокий суд отказался применять это постановление, которое вследствие того прекратило действие.
Право, основанное на законе, имеет еще одну характерную особенность, о которой надо упомянуть. Судебные решения с течением времени и о изменением обстоятельств могут становиться устаревшими. Тогда суды перестают относиться к ним, как к прецедентам, и они перестают составлять часть права. Не всегда легко точно установить, когда такое решение устарело, но сам принцип ясен. Он выражен в формуле: cessante ratione cessat et lex ipsa, хотя в данном случае неправильно употреблен термин «lex», означающий первоначально закон, а здесь относящийся к судебным решениям.
Ясно, что эта формула не приложима к законам. Они являются «вечными», т. е. подлежат применению судами до их формальной отмены или до истечения установленного в них срока действия за исключением случая, когда они признаются ultra vires. Иной образ действия означал бы, что суд колеблет авторитет законодательной власти, принявшей эти законы, чего в отношении актов парламента суд во всяком случае не вправе делать. Однако, это дает не всегда положительный результат. Хорошо известно, что лица, поддерживавшие какой-нибудь непопулярный закон, легко примирились бы с его нарушением, но в случае если бы было внесено предложение об его отмене, они объединились бы и приложили бы все усилия для предотвращения такой отмены. Вследствие этого предпочитают идти на компромисс. Закон не отменяется, но он не применяется или применяется только в редких случаях. Такое положение вещей неудовлетворительно, так как оно уменьшает уважение к закону и открывает возможность к произвольному с ним обращению.
Так как широкая публика иногда старается ознакомиться с законами и в то же время редко или даже никогда не пользуется судебными решениями, то нам надо сказать несколько слов о названиях, присваиваемых законам.
