Ангуттара Никая полностью

[Благословенный сказал]: «Монахи, есть эти шесть принципов радушия. Какие шесть?

(1) Вот монах поддерживает телесные поступки, [основанные на] доброжелательности — как на людях, так и частным образом — по отношению к своим товарищам-монахам. Таков принцип радушия.

(2) Далее, монах поддерживает словесные поступки, [основанные на] доброжелательности — как на людях, так и частным образом — по отношению к своим товарищам-монахам. Таков ещё один принцип радушия.

(3) Далее, монах поддерживает умственные поступки, [основанные на] доброжелательности — как на людях, так и частным образом — по отношению к своим товарищам-монахам. Таков ещё один принцип радушия.

(4) Далее, монах делится, не припрятывая [это] для себя, любыми праведными обретениями, которые были праведно получены, включая даже содержимое его чаши для сбора подаяний, и пользуется этими вещами совместно с его нравственными товарищами-монахами. Таков ещё один принцип радушия.

(5) Далее, монах пребывает как на людях, так и частным образом, разделяя вместе со своими товарищами-монахами нравственное поведение — цельное, безупречное, не имеющее изъянов, незапятнанное, освобождающее, восхваляемое мудрецами, яркое, ведущее к сосредоточению. Таков ещё один принцип радушия.

(6) Далее, монах пребывает как на людях, так и частным образом, разделяя вместе со своими товарищами-монахами воззрение, которое благородное и освобождающее, выводящее того, кто поступает в соответствии с ним, к полному уничтожению страданий. Таков ещё один принцип радушия.

Таковы, монахи, шесть принципов радушия».

(сутта аналогична предыдущей АН 6.11, но здесь фраза "принцип радушия" чуть более длинная — "принцип радушия, который создаёт близость и уважение, ведёт к схождению, к не-разногласиям, к гармонии, к единству". См. также АН 10.50)

[Благословенный сказал]: «Монахи, есть эти шесть элементов спасения. Какие шесть?

(1) Вот монах может сказать: «Я развил и взрастил освобождение ума доброжелательностью, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его. И, тем не менее, недоброжелательность всё ещё овладевает моим умом».

Ему следует ответить: «Не так оно! Не говори так! Не искажай [сказанного] Благословенным, ведь не благостно это — искажать [сказанное] Благословенным. Без сомнений, Благословенный не мог бы такого сказать. Невозможно, немыслимо, друг, чтобы кто-либо развил бы и взрастил освобождение ума доброжелательностью, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его, и, всё же, недоброжелательность всё ещё овладевала бы его умом. Нет такой возможности. Ведь это, друг, является спасением от недоброжелательности — то есть, освобождение ума доброжелательностью».

(2) Далее, [бывает так, что некий] монах может сказать: «Я развил и взрастил освобождение ума состраданием, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его. И, тем не менее, мысль о причинении вреда всё ещё овладевает моим умом».

Ему следует ответить: «Не так оно! Не говори так! Не искажай [сказанного] Благословенным, ведь не благостно это — искажать [сказанное] Благословенным. Без сомнений, Благословенный не мог бы такого сказать. Невозможно, немыслимо, друг, чтобы кто-либо развил бы и взрастил освобождение ума состраданием, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его, и, всё же, мысль о причинении вреда всё ещё овладевала бы его умом. Нет такой возможности. Ведь это, друг, является спасением от мысли о причинении вреда — то есть, освобождение ума состраданием».

(3) Далее, [бывает так, что некий] монах может сказать: «Я развил и взрастил освобождение ума сорадованием, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его. И, тем не менее, недовольство всё ещё овладевает моим умом».