— Предупреждаю! — грянула Королева, топнув ногой. — Или ты, или твоя голова сию минуту должны исчезнуть. Выбирай!
Герцогиня выбрала первое и мгновенно удалилась.
— Давай продолжать игру, — сказала Королева, обратившись к Ане.
И Аня была так перепугана, что безмолвно последовала за ней по направлению к крокетной площадке. Остальные гости, воспользовавшись отсутствием Королевы, отдыхали в тени деревьев. Однако, как только она появилась, они поспешили вернуться к игре, причем Королева вскользь заметила, что, будь дальнейшая задержка, она их всех казнит.
В продолжение всей игры Королева не переставая ссорилась то с одним, то с другим и орала:
«Отрубить ему голову». Приговоренного уводили солдаты, которые при этом должны были, конечно, переставать быть дугами, так что не прошло и получаса, как на площадке не оставалось более ни одной дужки и уже все игроки, кроме королевской четы и Ани, были приговорены к смерти.
Тогда, тяжело переводя дух, Королева обратилась к Ане:
— Ты еще не была у Чепупахи?
— Нет, — ответила Аня. — Я даже не знаю, что это.
— Это то существо, из которого варится поддельный черепаховый суп, — объяснила Королева.
— В первый раз слышу, — воскликнула Аня.
— Так пойдем, — сказала Королева. — Чепупаха расскажет тебе свою повесть.
Они вместе удалились, и Аня успела услышать, как Король говорил тихим голосом, обращаясь ко всем окружающим: «Вы все прощены».
«Вот это хорошо», — подумала Аня. До этого ее очень угнетало огромное число предстоящих казней.
Вскоре они набрели на Грифа, который спал на солнцепеке.
— Встать, лежебока! — сказала Королева. — Изволь проводить барышню к Чепупахе, и пусть та расскажет ей свою повесть. Я должна вернуться, чтобы присутствовать при нескольких казнях, которые я приказала привести в исполнение немедленно.
И она ушла, оставив Аню одну с Грифом.
С виду животное это казалось пренеприятным, но Аня рассудила, что все равно, с кем быть — с ним или со свирепой Королевой.
Гриф сел и протер глаза. Затем смотрел некоторое время вслед Королеве, пока та не скрылась, и тихо засмеялся.
— Умора! — сказал Гриф не то про себя, не то обращаясь к Ане.
— Что умора? — спросила Аня.
— Да вот она, — ответил Гриф, потягиваясь. — Это, знаете ль, все ее воображенье: никого ведь не казнят. Пойдем!
— Все тут говорят — пойдем! Никогда меня так не туркали, никогда!
Спустя несколько минут ходьбы они увидели вдали Чепупаху, которая сидела грустная и одинокая на небольшой скале. А приблизившись, Аня расслышала ее глубокие, душу раздирающие вздохи. Ей стало очень жаль ее.
— Какая у нее печаль? — спросила она у Грифа, и Гриф отвечал почти в тех же словах, что и раньше:
— Это все ее воображенье. У нее, знаете, никакого и горя нет!
Они подошли к Чепупахе, которая посмотрела на них большими телячьими глазами, полными слез, но не проронила ни слова.
— Вот эта барышня, — сказал Гриф, — желает услышать твою повесть.
— Я все ей расскажу, — ответила Чепупаха глубоким, гулким голосом. — Садитесь вы оба сюда и молчите, пока я не кончу.
Сели они, и наступило довольно долгое молчанье. Аня подумала: «Я не вижу, как она может кончить, если не начнет». Но решила терпеливо ждать.
— Некогда, — заговорила наконец Чепупаха, глубоко вздохнув, — я была настоящая черепаха.
Снова долгое молчанье, прерываемое изредка возгласами Грифа — хкрр, хкрр… — и тяжкими всхлипами Чепупахи.
Аня была близка к тому, чтобы встать и сказать: «Спасибо, сударыня, за ваш занимательный рассказ», но все же ей казалось, что должно же быть что-нибудь дальше, и потому она оставалась сидеть смирно и молча ждала.
— Когда мы были маленькие, — соизволила продолжать Чепупаха, уже спокойнее, хотя все же всхлипывая по временам, — мы ходили в школу на дне моря. У нас был старый строгий учитель, мы его звали Молодым Спрутом.
— Почему же вы звали его молодым, если он был стар? — спросила Аня.
— Мы его звали так потому, что он всегда был с прутиком, — сердито ответила Чепупаха. — Какая вы, право, тупая!
— Да будет вам, стыдно задавать такие глупые вопросы! — добавил Гриф.
И затем они оба молча уставились на бедняжку, которая готова была провалиться сквозь землю. Наконец Гриф сказал Чепупахе:
— Валяй, старая!
А то никогда не окончишь.
И Чепупаха опять заговорила:
— Мы ходили в школу на дне моря — верьте не верьте…
— Я не говорила, что не верю, — перебила Аня.
— Говорили, — сказала Чепупаха.
— Прикуси язык, — добавил Гриф, не дав Ане возможности возразить.
Чепупаха продолжала:
— Мы получали самое лучшее образованье — мы ходили в школу ежедневно.
— Я это тоже делала, — сказала Аня. — Нечего вам гордиться этим.
— А какие были у вас предметы? — спросила Чепупаха с легкой тревогой.
— Да всякие, — ответила Аня, — география, французский…
— И поведенье? — осведомилась Чепупаха.
— Конечно нет! — воскликнула Аня.
— Ну так ваша школа была не такая хорошая, как наша, — сказала Чепупаха с видом огромного облегченья. — У нас, видите ли, на листке с отметками стояло между прочими предметами и «поведенье».
— И вы прошли это? — спросила Аня.
