Перед глазами у меня замелькали сцены из фильма ужасов, одна другой страшнее. Вот в стене зияет громадная дыра, а несчастная медсестра пытается выбраться из-под груды кирпичей. Вот воет сирена, в приемную к врачу вбегает отряд полицейских, и маму уводят в наручниках. Вот мама томится в американской тюрьме, свой экзамен она, естественно, не сдала, а мы с папой живем одни и питаемся замороженной едой из магазина, что очень печалит Бабушку.
Но сцена, которая произошла на самом деле, гораздо больше подошла бы для Бабушкиного сериала, чем для фильма ужасов.
Мама приблизилась к медсестре, обняла ее большое и мягкое тело и принялась всхлипывать у нее на плече.
– It’s okay. Все нормально, – повторяла медсестра и гладила маму по спине. – It’s going to be fine. Все будет хорошо.
Когда мама утешилась, а медсестра оправилась от потрясения, нас пригласили в кабинет врача. Мама подняла меня на руки и понесла, крепко прижав к груди. Я обняла ее за шею и прошептала:
– Мам, не волнуйся, ты сдашь свой экзамен. Ты будешь лучшей студенткой на своем курсе. Потому что я нашла сову.
– Какую сову, Анечка? Бедная моя, ты бредишь?
– Сову, которая спрятана в статуе.
Я проболела целую неделю – провалялась в постели с высокой температурой и больным горлом. Мама с папой по очереди бегали на занятия и в библиотеку, а все остальное время проводили со мной. В день, когда у них обоих были экзамены, ко мне приезжал дядя Боря и рассказывал смешные истории из их с Лешей юности.
Мисс Джонсон писала маме электронные письма, присылала фотографии и рассказывала школьные новости.
Во-первых, мисс Джонсон устроила в нашем классе праздничную вечеринку, holiday party. Она принесла большую коробку с печеньями, и дети украсили их сладостями – шоколадным кремом, посыпкой и мармеладными мишками, gummy bears, – а потом, естественно, все это съели. Черепаху Джорджию угостили кусочками яблока и дыни, а в террариум ей положили еловые ветки, которые она тут же принялась грызть.
Во-вторых, в последний день перед зимними каникулами в школе прошел концерт. Дети пели песни, которые исполняют на Рождество, на иудейскую Хануку и афроамериканский фестиваль Кванза, а также несколько мусульманских и индийских песен, чтобы праздник был общим для всех учеников нашей школы.
В-третьих, вместо мистера Л. концерт вел мистер Эдвардс – в праздничных красных подтяжках и бабочке вместо галстука. А все потому, что мистер Л. сломал ногу, когда на школьной площадке полез снимать с лестницы мальчика из подготовительного класса. Мистеру Л. наложили гипс, и теперь он передвигался по школе на специальном медицинском самокате: его сломанная нога лежала на подставке, а второй, здоровой, он отталкивался от пола.
И все это я пропустила.
А за несколько дней до Нового года мы с мамой вышли из дома и увидели страшную картину: на тротуаре возле подъездов лежали елки. Выброшенные елки.
Вы представляете?
Это были прекрасные, зеленые, густые елки, они еще пахли хвоей, и с ними можно было отпраздновать еще не один Новый год (ну уж один – это точно!), но они лежали на боку, отслужившие, отвергнутые и ненужные.
В Москве еще полным ходом шло приготовление к Новому году, витрины магазинов были украшены новогодними гирляндами и мишурой. Взрослые покупали зеленый горошек для оливье, дети писали письма Деду Морозу. Кто-то наряжал у себя дома елку, кто-то вообще только ехал на рынок, чтобы ее купить, а здесь, в Нью-Йорке, их выбрасывали на улицу!
Ну как так можно?
Для большинства американцев самый главный зимний праздник – это Рождество, его празднуют двадцать пятого декабря. А Новый год здесь отмечают не так торжественно, как в России, и второго января дети уже идут в школу, а родители – на работу. В общем, одно расстройство.
Хорошо хоть в русской школе устроили новогодний праздник.
И я позвала на него Хот-дога.
У входа в зал гостей встречала Надежда Станиславовна. Она была в нарядном платье, в туфлях на высоких каблуках, а вместо бус на ее большой груди висела серебряная мишура и создавала праздничное настроение. Вот это я понимаю – настоящий Новый год!
Когда все расселись, Надежда Станиславовна вышла на сцену. Мне всегда казалось, что она выбрала себе не ту профессию. Надежда Станиславовна должна была стать не директором школы, а оперной певицей. Потому что каждая речь, которую она произносила, пусть даже это было объявление о математическом конкурсе, напоминала оперную арию.
Вот и сейчас Надежда Станиславовна отводила в сторону то одну руку, то другую, ну прямо как Монсеррат Кабалье, и почти что пела. О том, как важно нам всем в новом году учиться еще лучше, чем в уходящем, помнить падежи, предлоги и окончания. Выводить буквы в прописях, обязательно с наклоном, учить таблицу умножения и великие произведения Александра Сергеевича Пушкина. Слушать старших, помогать младшим, уважать учителей, радовать родителей. А еще хорошо кушать, много спать, не забывать гулять на свежем воздухе, быть здоровыми и счастливыми. И так далее, и тому подобное, и еще много всего в том же духе.