Утешь меня последним утешеньем, о Дейзи, о последняя из жен, здесь говорящая по-дорисбургски,а я — последний из мужей, который поймет, когда ты радостно лепечешь с приманчивостью птичьего манка. - Фантазмы — кайф что надо, — шпарит Дейзи, - паркуй сюда, нагейгеряем лондо,я голодна и оголдую гонда,а гладь на платье оголдеть как мондо.Я думаю: фотонотурбом стертмой милый Дорисбург с лица земли.Да будет мир хотя бы в мире Дейзи.Не трону очарованный мирок,в котором Дейзи все еще живет,беспечно занимается любовью,придя в экстаз от йурга. — Дейзи, Дейзи,уж несколько часов, как ты вдова,вдова разрушенного Дорисбурга.Мурлычем вместе «Песню чугуна», ту самую, что в Гонде сложена, а город Гонд дотла сожгла война. Лепечет Дейзи радостно, беспечно, от головы до ног сотворена для йурга и для славословий йургу.Я был бы зверем, если бы разрушилтот теплый очарованный мирок,что создан сердцем, любящим любовь.Хмельно болтая, Дейзи засыпает,и Аниара оцепеневает,но не от сна. От ясности вселенной,от ясных мыслей о Земле бесценной.Спит Дейзи беззаботно. Аниараот ясности зашлась, как от кошмара.<p>28</p>Когда был уничтожен Дорисбург, два днятерзали Миму сильные помехи.Скопление позора над Землейне мог пробить вебен. На третий деньпросила Мима выключить ее.А на четвертый день дала советкасательно трансподов кантор-блока.И лишь на пятый день, придя в себя,показывала мирную планету,работали все блоки очень четко.Былая мощь как будто к ней вернулась.И день шестой настал. Из блоков шум донесся, -я никогда его не слышал прежде —индифферентный тацис сообщил,что он ослеп — и самоотключился.Внезапно Мима позвала меняза внутренний барьер. Иду,готовый к худшему, и содрогаюсь.Стоял я перед ней, похолодев:она была в ужасном состоянье.Вдруг фоноглоб ее заговорилна языке, который до сих пормы с Мимой всем другим предпочитали:на тензорном могучем языке.Она сказать просила Руководству,что ныне со стыда она горит,как камни. Ибо позабыть не в силахни вопли искореженной Земли,ни белых слез, уроненных гранитом,ни превращенья в газ руды и щебня.Страданья камня Миму потрясли.День ото дня мутнели блоки Мимы, познав бесчеловечность человека, и вот дошли до точки и сломались, и вот настал ее последний час. Он имени того, что видит тацис и что невидимо для наших глаз, желает Мима обрести покой, отныне прекращая свой показ. <p>29</p>
